Неточные совпадения
С негодованием рассказал он мне про Фому Фомича и тут же сообщил мне одно обстоятельство, о котором я до сих пор еще не имел никакого понятия, именно, что Фома Фомич и генеральша задумали и положили женить дядю на одной престранной девице, перезрелой и почти совсем полоумной,
с какой-то необыкновенной биографией и чуть ли не
с полумиллионом приданого; что генеральша уже успела уверить эту девицу, что они между собою родня, и вследствие
того переманить к себе в дом; что дядя, конечно, в отчаянии, но, кажется, кончится
тем, что непременно женится на полумиллионе приданого; что, наконец, обе умные головы, генеральша и Фома Фомич, воздвигли страшное гонение на бедную, беззащитную гувернантку детей дяди, всеми силами выживают ее из дома, вероятно, боясь,
чтоб полковник в нее не влюбился, а может, и оттого, что он уже и успел в нее влюбиться.
— Где
та мышь,
чтоб коту звонок привесила, батюшка? «Я, говорит, тебя, мужика сиволапого, чистоте и порядку учу. Отчего у тебя рубаха нечиста?» Да в поту живет, оттого и нечистая! Не каждый день переменять.
С чисто ты не воскреснешь,
с пóгани не треснешь.
Этого нельзя было не заметить
с первого взгляда: как ни был я сам в
ту минуту смущен и расстроен, однако я видел, что дядя, например, расстроен чуть ли не так же, как я, хотя он и употреблял все усилия,
чтоб скрыть свою заботу под видимою непринужденностью.
Дядя очень смутился и, не зная, что делать, вызвал было Сашеньку,
чтоб познакомить ее со мною, но
та только привстала и молча,
с серьезною важностью, мне присела.
Но я и без
того смотрел в сторону: в эту минуту я встретил взгляд гувернантки, и мне показалось, что в этом взгляде на меня был какой-то упрек, что-то даже презрительное; румянец негодования ярко запылал на ее бледных щеках. Я понял ее взгляд и догадался, что малодушным и гадким желанием моим сделать дядю смешным,
чтоб хоть немного снять смешного
с себя, я не очень выиграл в расположении этой девицы. Не могу выразить, как мне стало стыдно!
— Вы уж изволите знать мою главную черту, благодетель: подлец, настоящий подлец! Ведь я, как вхожу, так уж тотчас же главную особу в доме ищу, к ней первой и стопы направляю,
чтоб таким образом,
с первого шагу милости и протекцию приобрести. Подлец, батюшка, подлец, благодетель! Позвольте, матушка барыня, ваше превосходительство, платьице ваше поцеловать, а
то я губами-то ручку вашу, золотую, генеральскую замараю.
— Саша, Саша, опомнись! что
с тобой, Саша? — кричал дядя, бросаясь
то к
той,
то к другой,
то к генеральше,
то к Сашеньке,
чтоб остановить ее.
— Да, вы-с. Спрашиваю вас потому, что дорожу мнением истинно умных людей, а не каких-нибудь проблематических умников, которые умны потому только, что их беспрестанно рекомендуют за умников, за ученых, а иной раз и нарочно выписывают,
чтоб показывать их в балагане или вроде
того.
Не знаю, грустная ли фигура Гаврилы при произношении французской фразы была причиною, или предугадывалось всеми желание Фомы,
чтоб все засмеялись, но только все так и покатились со смеху, лишь только Гаврила пошевелил языком. Даже генеральша изволила засмеяться. Анфиса Петровна, упав на спинку дивана, взвизгивала, закрываясь веером. Смешнее всего показалось
то, что Гаврила, видя, во что превратился экзамен, не выдержал, плюнул и
с укоризною произнес: «Вот до какого сраму дожил на старости лет!»
— Ох, ради бога, не извиняйтесь! Поверьте, что мне и без
того тяжело это слушать, а между
тем судите: я и сама хотела заговорить
с вами,
чтоб узнать что-нибудь… Ах, какая досада! так он-таки вам написал! Вот этого-то я пуще всего боялась! Боже мой, какой это человек! А вы и поверили и прискакали сюда сломя голову? Вот надо было!
— Конечно, и я согласен
с вами, что она дура… Гм! Это хорошо, что вы так любите дядюшку; я сам сочувствую… хотя на ее деньги можно бы славно округлить имение! Впрочем, у них и другие резоны: они боятся,
чтоб Егор Ильич не женился на
той гувернантке… помните, еще такая интересная девушка?
Не теряя ни минуты, я поспешил рассказать ему весь мой разговор
с Настенькой, мое сватовство, ее решительный отказ, ее гнев на дядю за
то, что он смел меня вызывать письмом; объяснил, что она надеется его спасти своим отъездом от брака
с Татьяной Ивановной, — словом, не скрыл ничего; даже нарочно преувеличил все, что было неприятного в этих известиях. Я хотел поразить дядю,
чтоб допытаться от него решительных мер, — и действительно поразил. Он вскрикнул и схватил себя за голову.
— Ночью; а утром, чем свет, и письмо отослал
с Видоплясовым. Я, братец, все изобразил, на двух листах, все рассказал, правдиво и откровенно, — словом, что я должен,
то есть непременно должен, — понимаешь? — сделать предложение Настеньке. Я умолял его не разглашать о свидании в саду и обращался ко всему благородству его души,
чтоб помочь мне у маменьки. Я, брат, конечно, худо написал, но я написал от всего моего сердца и, так сказать, облил моими слезами…
— Я распространю эту тайну, — визжал Фома, — и сделаю наиблагороднейший из поступков! Я на
то послан самим богом,
чтоб изобличить весь мир в его пакостях! Я готов взобраться на мужичью соломенную крышу и кричать оттуда о вашем гнусном поступке всем окрестным помещикам и всем проезжающим!.. Да, знайте все, что вчера, ночью, я застал его
с этой девицей, имеющей наиневиннейший вид, в саду, под кустами!..
— Куда? в сарай? Нет, брат, не надуешь! Я уж там ночевал… А впрочем, веди…
С хорошим человеком отчего не пойти?.. Подушки не надо; военному человеку не надо подушки… А ты мне, брат, диванчик, диванчик сочини… Да, слушай, — прибавил он останавливаясь, — ты, я вижу, малый теплый; сочини-ка ты мне
того… понимаешь? ромео, как только,
чтоб муху задавить… единственно,
чтоб муху задавить, одну
то есть рюмочку.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И
то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь //
С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, //
Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Ей-ей! не
то,
чтоб содрогнулась // Иль стала вдруг бледна, красна… // У ней и бровь не шевельнулась; // Не сжала даже губ она. // Хоть он глядел нельзя прилежней, // Но и следов Татьяны прежней // Не мог Онегин обрести. //
С ней речь хотел он завести // И — и не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он // И не из их ли уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… // И недвижим остался он.
И я лишен
того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но
чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что
с вами днем увижусь я…
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука //
С запиской этой к О… к
тому… // К соседу… да велеть ему, //
Чтоб он не говорил ни слова, //
Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Они поют, и,
с небреженьем // Внимая звонкий голос их, // Ждала Татьяна
с нетерпеньем, //
Чтоб трепет сердца в ней затих, // Чтобы прошло ланит пыланье. // Но в персях
то же трепетанье, // И не проходит жар ланит, // Но ярче, ярче лишь горит… // Так бедный мотылек и блещет, // И бьется радужным крылом, // Плененный школьным шалуном; // Так зайчик в озими трепещет, // Увидя вдруг издалека // В кусты припадшего стрелка.