Неточные совпадения
Кто знает, может быть, в некоторых из
этих униженных судьбою скитальцев, ваших шутов и юродивых, самолюбие не только не проходит от унижения, но даже еще более распаляется
именно от
этого же самого унижения, от юродства и шутовства, от прихлебательства и вечно вынуждаемой подчиненности и безличности.
— Сочинение пишет! — говорит он, бывало, ходя на цыпочках еще за две комнаты до кабинета Фомы Фомича. — Не знаю, что
именно, — прибавлял он с гордым и таинственным видом, — но, уж верно, брат, такая бурда… то есть в благородном смысле бурда. Для кого ясно, а для нас, брат, с тобой такая кувыркалегия, что… Кажется, о производительных силах каких-то пишет — сам говорил.
Это, верно, что-нибудь из политики. Да, грянет и его имя! Тогда и мы с тобой через него прославимся. Он, брат, мне
это сам говорил…
С негодованием рассказал он мне про Фому Фомича и тут же сообщил мне одно обстоятельство, о котором я до сих пор еще не имел никакого понятия,
именно, что Фома Фомич и генеральша задумали и положили женить дядю на одной престранной девице, перезрелой и почти совсем полоумной, с какой-то необыкновенной биографией и чуть ли не с полумиллионом приданого; что генеральша уже успела уверить
эту девицу, что они между собою родня, и вследствие того переманить к себе в дом; что дядя, конечно, в отчаянии, но, кажется, кончится тем, что непременно женится на полумиллионе приданого; что, наконец, обе умные головы, генеральша и Фома Фомич, воздвигли страшное гонение на бедную, беззащитную гувернантку детей дяди, всеми силами выживают ее из дома, вероятно, боясь, чтоб полковник в нее не влюбился, а может, и оттого, что он уже и успел в нее влюбиться.
Есть такие натуры, которым в особенную радость и веселье бывают довольно странные вещи. Гримасы пьяного мужика, человек, споткнувшийся и упавший на улице, перебранка двух баб и проч. и проч. на
эту тему производят иногда в иных людях самый добродушный восторг, неизвестно почему. Толстяк-помещик принадлежал
именно к такого рода натурам. Мало-помалу его физиономия из грозной и угрюмой стала делаться довольной и ласковой и, наконец, совсем прояснилась.
Но прежде, чем я буду иметь честь лично представить читателю вошедшего Фому Фомича, я считаю совершенно необходимым сказать несколько слов о Фалалее и объяснить, что
именно было ужасного в том, что он плясал комаринского, а Фома Фомич застал его в
этом веселом занятии.
— Ну, так скажи мне теперь: разве Мартын ест мыло? Где
именно ты видел такого Мартына, который ест мыло? Говори же, дай мне понятие об
этом феноменальном Мартыне!
— Вы всё со мной согласны! даже тошно становится, — заметил Фома. — Скажу вам откровенно, Павел Семеныч, — продолжал он после некоторого молчания, снова обращаясь к Обноскину, — если я и уважаю за что бессмертного Карамзина, то
это не за историю, не за «Марфу Посадницу», не за «Старую и новую Россию», а
именно за то, что он написал «Фрола Силина»:
это высокий эпос!
это произведение чисто народное и не умрет во веки веков! Высочайший эпос!
— Ну, скажите ради здравого смысла: для чего мне, читателю, знать, что у него есть поместья? Есть — так поздравляю вас с
этим! Но как мило, как
это шутливо описано! Он блещет остроумием, он брызжет остроумием, он кипит!
Это какой-то Нарзан остроумия! Да, вот как надо писать! Мне кажется, я бы
именно так писал, если б согласился писать в журналах…
— Ты, впрочем, не рви тетрадку, — сказал он наконец Гавриле. — Подожди и сам будь здесь: ты, может быть, еще понадобишься. Друг мой! — прибавил он, обращаясь ко мне, — я, кажется, уж слишком сейчас закричал. Всякое дело надо делать с достоинством, с мужеством, но без криков, без обид.
Именно так. Знаешь что, Сережа: не лучше ли будет, если б ты ушел отсюда? Тебе все равно. Я тебе потом все сам расскажу — а? как ты думаешь? Сделай
это для меня, пожалуйста.
Да, да,
именно, я
это чувствую, хотя теперь, в главнейшем-то пункте, мы расходимся.
— Да, полковник, да!
именно так будет, потому что так должно быть. Завтра же ухожу от вас. Рассыпьте ваши миллионы, устелите весь путь мой, всю большую дорогу вплоть до Москвы кредитными билетами — и я гордо, презрительно пройду по вашим билетам;
эта самая нога, полковник, растопчет, загрязнит, раздавит
эти билеты, и Фома Опискин будет сыт одним благородством своей души! Я сказал и доказал! Прощайте, полковник. Про-щай-те, полковник!..
— Так, вероятно, позволите и мне закурить. Там не позволяют, и я почти стосковался. Я согласен, — продолжал он, закурив папироску, — что все
это похоже на сумасшедший дом, но будьте уверены, что я не позволю себе осуждать вас,
именно потому, что на вашем месте я, может, втрое более бы разгорячился и вышел из себя, чем вы.
Нужно же, чтоб меня
именно в
это время произвели в корнеты.
Даже Фома
это мне объяснил
именно в таких выражениях.
— Уверены ли вы, Степан Алексеич, что они поехали в Мишино? — спросил вдруг дядя. —
Это, брат, двадцать верст отсюда, — прибавил он, обращаясь ко мне, — маленькая деревенька, в тридцать душ; недавно приобретена от прежних владельцев одним бывшим губернским чиновником. Сутяга, каких свет не производил! Так по крайней мере о нем говорят; может быть, и ошибочно. Степан Алексеич уверяет, что Обноскин
именно туда ехал и что
этот чиновник теперь ему помогает.
Послушайте: я, конечно, осел, что просмотрел его плутни, — я в
этом торжественно сознаюсь, и, может быть, вы
именно хотели
этого сознания.
И если ее до сих пор еще никто не посадил в дом сумасшедших, так
это именно потому, что на ней еще можно было жениться.
—
Именно, Фома, извини! Я забыл… хоть и уверен в твоей дружбе, Фома! Да поцелуй его еще раз, Сережа! Смотри, какой мальчуган! Ну, начинай, Илюшка! Про что
это? Верно, какая-нибудь ода торжественная, из Ломоносова что-нибудь?
— А! шуточные! — вскричал дядя с просиявшим лицом. — Комические, то есть! То-то я смотрю…
Именно,
именно, шуточные! И пресмешно, чрезвычайно смешно: на молоке всю армию поморил, по обету какому-то! Очень надо было давать такие обеты! Очень остроумно — не правда ль, Фома?
Это, видите, маменька, такие комические стихи, которые иногда пишут сочинители, — не правда ли, Сергей, ведь пишут? Чрезвычайно смешно! Ну, ну, Илюша, что ж дальше?
Не знаю, что
именно приготовлялся сделать Фома после
этой новой выходки дяди, но в
эту минуту появился Гаврила и, понурив голову, стал у порога.
— Ваше письмо! — взвизгнул Фома, мгновенно воспламеняясь, как будто
именно ждал
этой минуты для взрыва. — Ваше письмо! Вот оно, ваше письмо! вот оно! Я рву
это письмо, я плюю на
это письмо! я топчу ногами своими ваше письмо и исполняю тем священнейший долг человечества! Вот что я делаю, если вы силой принуждаете меня к объяснениям! Видите! видите! видите!..
—
Именно,
именно! — подхватил с жаром дядя. — Нельзя не уважать! Ведь вот, например, Коровкин, ведь ты уж, наверно, смеешься над ним, — прибавил он, с робостью заглядывая мне в лицо, — и все мы давеча смеялись над ним. А ведь
это, может быть, непростительно… ведь
это, может быть, превосходнейший, добрейший человек, но судьба… испытал несчастья… Ты не веришь, а
это, может быть, истинно так.