Неточные совпадения
Маменька долго не благословляла его на женитьбу, проливала горькие слезы, укоряла его в эгоизме, в неблагодарности, в непочтительности; доказывала, что имения его, двухсот пятидесяти душ, и без того едва достаточно на содержание его семейства (то есть на содержание его маменьки, со
всем ее штабом приживалок, мосек, шпицев, китайских кошек и проч.), и среди этих укоров, попреков и взвизгиваний
вдруг, совершенно неожиданно, вышла замуж сама, прежде женитьбы сына, будучи уже сорока двух лет от роду.
Правда, впоследствии, по смерти генерала, когда сам Фома совершенно неожиданно сделался
вдруг важным и чрезвычайным лицом, он не раз уверял нас
всех, что, согласясь быть шутом, он великодушно пожертвовал собою дружбе; что генерал был его благодетель; это был человек великий, непонятный и что одному ему, Фоме, доверял он сокровеннейшие тайны души своей; что, наконец, если он, Фома, и изображал собою, по генеральскому востребованию, различных зверей и иные живые картины, то единственно, чтоб развлечь и развеселить удрученного болезнями страдальца и друга.
Теперь представьте же себе, что может сделаться из Фомы, во
всю жизнь угнетенного и забитого и даже, может быть, и в самом деле битого, из Фомы, втайне сластолюбивого и самолюбивого, из Фомы — огорченного литератора, из Фомы — шута из насущного хлеба, из Фомы — в душе деспота, несмотря на
все предыдущее ничтожество и бессилие, из Фомы-хвастуна, а при удаче нахала, из этого Фомы,
вдруг попавшего в честь и в славу, возлелеянного и захваленного благодаря идиотке покровительнице и обольщенному, на
все согласному покровителю, в дом которого он попал наконец после долгих странствий?
Представьте же себе теперь
вдруг воцарившуюся в его тихом доме капризную, выживавшую из ума идиотку неразлучно с другим идиотом — ее идолом, боявшуюся до сих пор только своего генерала, а теперь уже ничего не боявшуюся и ощутившую даже потребность вознаградить себя за
все прошлое, — идиотку, перед которой дядя считал своею обязанностью благоговеть уже потому только, что она была мать его.
В заключение этой главы позвольте мне сказать собственно о моих личных отношениях к дяде и объяснить, каким образом я
вдруг поставлен был глаз на глаз с Фомой Фомичом и нежданно-негаданно внезапно попал в круговорот самых важнейших происшествий из
всех, случавшихся когда-нибудь в благословенном селе Степанчикове. Таким образом, я намерен заключить мое предисловие и прямо перейти к рассказу.
Вдруг, после довольно долгого молчания, я получил от него удивительное письмо, совершенно не похожее на
все его прежние письма.
— Ну, ну, это вздор! Богу да царю кланяйтесь, а не мне… Ну, ступайте, ведите себя хорошо, заслужите ласку… ну и там
все… Знаешь, — сказал он,
вдруг обращаясь ко мне, только что ушли мужики, и как-то сияя от радости, — любит мужичок доброе слово, да и подарочек не повредит. Подарю-ка я им что-нибудь, — а? как ты думаешь? Для твоего приезда… Подарить или нет?
Признаюсь, что
все это представилось мне
вдруг чем-то совершенно бессмысленным; а романические и героические мечты мои совсем вылетели из головы при первом столкновении с действительностью.
Теперь только, после разговора с дядей, мне
вдруг представилась
вся нескладность,
вся эксцентричность его предложения, и я понял, что подобное предложение, и в таких обстоятельствах, способен был сделать один только дядя.
Вот почему мне чрезвычайно неприятно было, когда я, только что войдя в дверь и увидя за чайным столом
все общество,
вдруг запнулся за ковер, пошатнулся и, спасая равновесие, неожиданно вылетел на средину комнаты.
Но прежде чем буду продолжать рассказ, позвольте, любезный читатель, представить вам поименно
все общество, в котором я
вдруг очутился. Это даже необходимо для порядка рассказа.
Помню тоже, что дядя при ее появлении
вдруг бросил на меня быстрый взгляд и
весь покраснел, потом нагнулся, схватил на руки Илюшу и поднес его мне поцеловать.
— Я уверена, — защебетала
вдруг мадам Обноскина, — я совершенно уверена, monsieur Serge, — ведь так, кажется? — что вы, в вашем Петербурге, были небольшим обожателем дам. Я знаю, там много, очень много развелось теперь молодых людей, которые совершенно чуждаются дамского общества. Но, по-моему, это
все вольнодумцы. Я не иначе соглашаюсь на это смотреть, как на непростительное вольнодумство. И признаюсь вам, меня это удивляет, удивляет, молодой человек, просто удивляет!..
И полупомешанная на амурах девица
вся в волнении закрыла лицо руками; потом
вдруг вскочила с своего места, порхнула к окну, сорвала с горшка розу, бросила ее близ меня на пол и убежала из комнаты.
— Да уж теперь нечего горевать-с, — ввязалась
вдруг девица Перепелицына, — коли
все причины злые от вас самих спервоначалу произошли-с, Егор Ильич-с. Снявши голову, по волосам не плачут-с. Послушали бы маменьку-с, так теперь бы и не плакали-с.
Она убежала. Я стоял на одном месте, вполне сознавая
все смешное в той роли, которую мне пришлось сейчас разыграть, и совершенно недоумевая, чем
все это теперь разрешится. Мне было жаль бедную девушку, и я боялся за дядю.
Вдруг подле меня очутился Гаврила. Он
все еще держал свою тетрадку в руке.
На самом повороте с большой дороги в обитель он
вдруг увидел тарантас, мчавшийся во
всю прыть, а в тарантасе Татьяну Ивановну и Обноскина.
В самой последней степени унижения, среди самой грустной, подавляющей сердце действительности, в компаньонках у одной старой, беззубой и брюзгливейшей барыни в мире, виноватая во
всем, упрекаемая за каждый кусок хлеба, за каждую тряпку изношенную, обиженная первым желающим, не защищенная никем, измученная горемычным житьем своим и, про себя, утопающая в неге самых безумных и распаленных фантазий, — она
вдруг получила известие о смерти одного своего дальнего родственника, у которого давно уже (о чем она, по легкомыслию своему, никогда не справлялась) перемерли
все его близкие родные, человека странного, жившего затворником, где-то за тридевять земель, в захолустье, одиноко, угрюмо, неслышно и занимавшегося черепословием и ростовщичеством.
Ей
вдруг стали
все угождать, стали баловать ее, стали ей льстить.
Она совершенно была уверена, что по чьему-то мановению
все люди
вдруг исправились и стали,
все до одного, веселые, милые, ласковые, добрые.
Всем нам
вдруг сделалось чрезвычайно совестно. Даже Мизинчиков покраснел и отвернулся, а дядя так сконфузился, что уж не знал, что и сказать.
Мы уселись, и лошади поскакали. Крики и проклятия Анфисы Петровны еще долго звучали нам вслед, а из
всех окон дома
вдруг высунулись чьи-то неизвестные лица и смотрели на нас с диким любопытством.
— Так это Настенька! Ну, благодарю, благодарю, — пробормотал дядя,
вдруг весь покраснев, как ребенок. — Поцелуй меня еще раз, Илюша! Поцелуй меня и ты, шалунья, — сказал он, обнимая Сашеньку и с чувством смотря ей в глаза.
Степан Алексеевич,
все время сидевший поодаль в задумчивости,
вдруг поднял голову, покраснел и ожесточенно повернулся в кресле.
Настенька вздрогнула, потом
вся вспыхнула и вскочила с кресла. Генеральша некоторое время смотрела на сына, как будто не понимая, что такое он ей говорит, и
вдруг с пронзительным воплем бросилась перед ним на колени.
Зная необузданное стремление страстей ваших, зная, что вы
всем готовы пожертвовать для минутного их удовлетворения, я
вдруг погрузился в бездну ужаса и опасений насчет судьбы наиблагороднейший из девиц…
— И решите сами, что мог я подумать, когда слепой случай привел меня в тот же вечер к той роковой скамейке в саду? что почувствовал я в эту минуту — о боже! — увидев конец собственными своими глазами, что
все подозрения мои оправдались
вдруг самым блистательным образом?
Все семейство собиралось на бал к одному из соседних помещиков, и только что успела она нарядиться в свое бальное платье, а на голову надеть очаровательный венок из белых роз, как
вдруг почувствовала дурноту, села в кресло и умерла.
И как же
все удивились, когда
вдруг, два месяца по выходе в отставку, у Ивана Ивановича Мизинчикова явилось превосходнейшее имение, во сто душ, ровно в сорока верстах от графского, купленное им у какого-то промотавшегося гусарa, прежнего его приятеля!
Все дивятся: где он
вдруг достал денег? другие же только покачивают головами.