Неточные совпадения
Это была
ужасно похудевшая женщина, тонкая, довольно высокая и стройная, еще с прекрасными темно-русыми волосами и действительно с раскрасневшимися до пятен щеками.
Раскольников
ужасно разозлился; ему вдруг захотелось как-нибудь оскорбить
этого жирного франта.
А вот теперь смотрите сюда:
этот франт, с которым я сейчас драться хотел, мне незнаком, первый раз вижу; но он ее тоже отметил дорогой сейчас, пьяную-то, себя-то не помнящую, и ему
ужасно теперь хочется подойти и перехватить ее, — так как она в таком состоянии, — завезти куда-нибудь…
Он бросил скамейку и пошел, почти побежал; он хотел было поворотить назад, к дому, но домой идти ему стало вдруг
ужасно противно: там-то, в углу, в этом-то ужасном шкафу и созревало все
это вот уже более месяца, и он пошел куда глаза глядят.
разливался тоненький голос певца. Раскольникову
ужасно захотелось расслушать, что поют, точно в
этом и было все дело.
Всего было двое работников, оба молодые парня, один постарше, а другой гораздо моложе. Они оклеивали стены новыми обоями, белыми с лиловыми цветочками, вместо прежних желтых, истрепанных и истасканных. Раскольникову
это почему-то
ужасно не понравилось; он смотрел на
эти новые обои враждебно, точно жаль было, что все так изменили.
Этот другой был твой отец, Поля; папенька
ужасно сердился…
— Представь себе, скоропостижно! — заторопилась Пульхерия Александровна, ободренная его любопытством, — и как раз в то самое время, как я тебе письмо тогда отправила, в тот самый даже день! Вообрази,
этот ужасный человек, кажется, и был причиной ее смерти. Говорят, он ее
ужасно избил!
Она
ужасно рада была, что, наконец, ушла; пошла потупясь, торопясь, чтобы поскорей как-нибудь уйти у них из виду, чтобы пройти как-нибудь поскорей
эти двадцать шагов до поворота направо в улицу и остаться, наконец, одной, и там, идя, спеша, ни на кого не глядя, ничего не замечая, думать, вспоминать, соображать каждое сказанное слово, каждое обстоятельство.
Соня проговорила
это точно в отчаянии, волнуясь и страдая и ломая руки. Бледные щеки ее опять вспыхнули, в глазах выразилась мука. Видно было, что в ней
ужасно много затронули, что ей
ужасно хотелось что-то выразить, сказать, заступиться. Какое-то ненасытимое сострадание, если можно так выразиться, изобразилось вдруг во всех чертах лица ее.
Он вышел. Соня смотрела на него как на помешанного; но она и сама была как безумная и чувствовала
это. Голова у ней кружилась. «Господи! как он знает, кто убил Лизавету? Что значили
эти слова? Страшно
это!» Но в то же время мысль не приходила ей в голову. Никак! Никак!.. «О, он должен быть
ужасно несчастен!.. Он бросил мать и сестру. Зачем? Что было? И что у него в намерениях? Что
это он ей говорил? Он ей поцеловал ногу и говорил… говорил (да, он ясно
это сказал), что без нее уже жить не может… О господи!»
Эта минута была
ужасно похожа, в его ощущении, на ту, когда он стоял за старухой, уже высвободив из петли топор, и почувствовал, что уже «ни мгновения нельзя было терять более».
Ну, так я тебе говорю, что на
этом «вопросе» я промучился
ужасно долго, так что
ужасно стыдно мне стало, когда я, наконец, догадался (вдруг как-то), что не только его не покоробило бы, но даже и в голову бы ему не пришло, что
это не монументально… и даже не понял бы он совсем: чего тут коробиться?
Я тогда поглумился, а теперь вам скажу, что
ужасно люблю вообще, то есть, как любитель,
эту первую, юную, горячую пробу пера.
Что-то было
ужасно неприятное в
этом красивом и чрезвычайно моложавом, судя по летам, лице.
Кроме того, вы брат особы, которая меня очень интересовала, и, наконец, от самой
этой особы в свое время я
ужасно много и часто слыхал о вас, из чего и заключил, что вы имеете над нею большое влияние; разве
этого мало?
— А вы и на силу претендуете? Хе-хе-хе! Удивили же вы меня сейчас, Родион Романыч, хоть я заранее знал, что
это так будет. Вы же толкуете мне о разврате и об эстетике! Вы — Шиллер, вы — идеалист! Все
это, конечно, так и должно быть, и надо бы удивляться, если б оно было иначе, но, однако ж, как-то все-таки странно в действительности… Ах, жаль, что времени мало, потому вы сами прелюбопытный субъект! А кстати, вы любите Шиллера? Я
ужасно люблю.
Авдотье Романовне еще несколько раз и прежде (а один раз как-то особенно)
ужасно не понравилось выражение глаз моих, верите вы
этому?
Он вдрогнул: «Фу черт, да
это чуть ли не мышь! — подумал он, —
это я телятину оставил на столе…» Ему
ужасно не хотелось раскрываться, вставать, мерзнуть, но вдруг опять что-то неприятное шоркнуло ему по ноге; он сорвал с себя одеяло и зажег свечу.
Он перекрестился несколько раз. Соня схватила свой платок и накинула его на голову.
Это был зеленый драдедамовый платок, вероятно тот самый, про который упоминал тогда Мармеладов, «фамильный». У Раскольникова мелькнула об
этом мысль, но он не спросил. Действительно, он уже сам стал чувствовать, что
ужасно рассеян и как-то безобразно встревожен. Он испугался
этого. Его вдруг поразило и то, что Соня хочет уйти вместе с ним.
Как
это случилось, он и сам не знал, но вдруг что-то как бы подхватило его и как бы бросило к ее ногам. Он плакал и обнимал ее колени. В первое мгновение она
ужасно испугалась, и все лицо ее помертвело. Она вскочила с места и, задрожав, смотрела на него. Но тотчас же, в тот же миг она все поняла. В глазах ее засветилось бесконечное счастье; она поняла, и для нее уже не было сомнения, что он любит, бесконечно любит ее, и что настала же, наконец,
эта минута…
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин,
это ясно: // И Тане уж не так
ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
— А знаешь ли, что ты нынче ее
ужасно рассердил? Она нашла, что
это неслыханная дерзость; я насилу мог ее уверить, что ты так хорошо воспитан и так хорошо знаешь свет, что не мог иметь намерение ее оскорбить; она говорит, что у тебя наглый взгляд, что ты, верно, о себе самого высокого мнения.
— Напротив, совсем напротив!.. Доктор, наконец я торжествую: вы меня не понимаете!..
Это меня, впрочем, огорчает, доктор, — продолжал я после минуты молчания, — я никогда сам не открываю моих тайн, а
ужасно люблю, чтоб их отгадывали, потому что таким образом я всегда могу при случае от них отпереться. Однако ж вы мне должны описать маменьку с дочкой. Что они за люди?
— Ты, говорят,
эти дни
ужасно волочился за моей княжной? — сказал он довольно небрежно и не глядя на меня.
В
эту минуту он поднял глаза — я стоял в дверях против него; он
ужасно покраснел. Я подошел к нему и сказал медленно и внятно: