Неточные совпадения
Он уже прежде
знал, что в этой квартире жил один семейный немец, чиновник: «Стало быть, этот немец теперь выезжает, и, стало быть, в четвертом этаже, по этой лестнице и на этой площадке, остается, на некоторое
время, только одна старухина квартира занятая.
Чувство бесконечного отвращения, начинавшее давить и мутить его сердце еще в то
время, как он только шел к старухе, достигло теперь такого размера и так ярко выяснилось, что он не
знал, куда деться от тоски своей.
— Илья Петрович! — начал было письмоводитель заботливо, но остановился выждать
время, потому что вскипевшего поручика нельзя было удержать иначе, как за руки, что он
знал по собственному опыту.
Тем
временем дам
знать и Зосимову, хоть и без того бы ему следовало давно здесь быть, ибо двенадцатый час.
Я же хотел только
узнать теперь, кто вы такой, потому что, видите ли, к общему-то делу в последнее
время прицепилось столько разных промышленников и до того исказили они все, к чему ни прикоснулись, в свой интерес, что решительно все дело испакостили.
Но он с неестественным усилием успел опереться на руке. Он дико и неподвижно смотрел некоторое
время на дочь, как бы не
узнавая ее. Да и ни разу еще он не видал ее в таком костюме. Вдруг он
узнал ее, приниженную, убитую, расфранченную и стыдящуюся, смиренно ожидающую своей очереди проститься с умирающим отцом. Бесконечное страдание изобразилось в лице его.
И он быстро вышел из комнаты, поскорей протесняясь через толпу на лестницу; но в толпе вдруг столкнулся с Никодимом Фомичом, узнавшим о несчастии и пожелавшим распорядиться лично. Со
времени сцены в конторе они не видались, но Никодим Фомич мигом
узнал его.
Полтора года я Родиона
знаю: угрюм, мрачен, надменен и горд; в последнее
время (а может, гораздо прежде) мнителен и ипохондрик.
— А он очень, очень, очень, очень будет рад с тобой познакомиться! Я много говорил ему о тебе, в разное
время… И вчера говорил. Идем!.. Так ты
знал старуху? То-то!.. Ве-ли-ко-лепно это все обернулось!.. Ах да… Софья Ивановна…
— То есть не то чтобы… видишь, в последнее
время, вот как ты заболел, мне часто и много приходилось об тебе поминать… Ну, он слушал… и как
узнал, что ты по юридическому и кончить курса не можешь, по обстоятельствам, то сказал: «Как жаль!» Я и заключил… то есть все это вместе, не одно ведь это; вчера Заметов… Видишь, Родя, я тебе что-то вчера болтал в пьяном виде, как домой-то шли… так я, брат, боюсь, чтоб ты не преувеличил, видишь…
Целая компания нас была, наиприличнейшая, лет восемь назад; проводили
время; и все,
знаете, люди с манерами, поэты были, капиталисты были.
Притом этот человек не любил неизвестности, а тут надо было разъяснить: если так явно нарушено его приказание, значит, что-нибудь да есть, а стало быть, лучше наперед
узнать; наказать же всегда будет
время, да и в его руках.
— Я тут, конечно, ничего не
знаю, — отозвалась Пульхерия Александровна, — может, оно и хорошо, да опять ведь и бог
знает. Ново как-то, неизвестно. Конечно, нам остаться здесь необходимо, хоть на некоторое
время…
— Я думаю, что у него очень хорошая мысль, — ответил он. — О фирме, разумеется, мечтать заранее не надо, но пять-шесть книг действительно можно издать с несомненным успехом. Я и сам
знаю одно сочинение, которое непременно пойдет. А что касается до того, что он сумеет повести дело, так в этом нет и сомнения: дело смыслит… Впрочем, будет еще
время вам сговориться…
Еще бы не ужас, что ты живешь в этой грязи, которую так ненавидишь, и в то же
время знаешь сама (только стоит глаза раскрыть), что никому ты этим не помогаешь и никого ни от чего не спасаешь!
Но в то же
время он
узнал теперь, и
узнал наверно, что хоть и тосковала она и боялась чего-то ужасно, принимаясь теперь читать, но что вместе с тем ей мучительно самой хотелось прочесть, несмотря на всю тоску и на все опасения, и именно ему,чтоб он слышал, и непременно теперь — « что бы там ни вышло потом!»…
Он вышел. Соня смотрела на него как на помешанного; но она и сама была как безумная и чувствовала это. Голова у ней кружилась. «Господи! как он
знает, кто убил Лизавету? Что значили эти слова? Страшно это!» Но в то же
время мысль не приходила ей в голову. Никак! Никак!.. «О, он должен быть ужасно несчастен!.. Он бросил мать и сестру. Зачем? Что было? И что у него в намерениях? Что это он ей говорил? Он ей поцеловал ногу и говорил… говорил (да, он ясно это сказал), что без нее уже жить не может… О господи!»
— Успеем-с, успеем-с!.. А вы курите? Есть у вас? Вот-с, папиросочка-с… — продолжал он, подавая гостю папироску. —
Знаете, я принимаю вас здесь, а ведь квартира-то моя вот тут же, за перегородкой… казенная-с, а я теперь на вольной, на
время. Поправочки надо было здесь кой-какие устроить. Теперь почти готово… казенная квартира,
знаете, это славная вещь, — а? Как вы думаете?
— Кофеем вас не прошу-с, не место; но минуток пять
времени почему не посидеть с приятелем, для развлечения, — не умолкая, сыпал Порфирий, — и знаете-с, все эти служебные обязанности… да вы, батюшка, не обижайтесь, что я вот все хожу-с взад да вперед; извините, батюшка, обидеть вас уж очень боюсь; а моцион так мне просто необходим-с.
— А так-с, надо-с. Сегодня-завтра я отсюда съеду, а потому желал бы ей сообщить… Впрочем, будьте, пожалуй, и здесь, во
время объяснения. Тем даже лучше. А то вы, пожалуй, и бог
знает что подумаете.
У папеньки Катерины Ивановны, который был полковник и чуть-чуть не губернатор, стол накрывался иной раз на сорок персон, так что какую-нибудь Амалию Ивановну, или, лучше сказать, Людвиговну, туда и на кухню бы не пустили…» Впрочем, Катерина Ивановна положила до
времени не высказывать своих чувств, хотя и решила в своем сердце, что Амалию Ивановну непременно надо будет сегодня же осадить и напомнить ей ее настоящее место, а то она бог
знает что об себе замечтает, покамест же обошлась с ней только холодно.
— А я именно хотел тебе прибавить, да ты перебил, что ты это очень хорошо давеча рассудил, чтобы тайны и секреты эти не
узнавать. Оставь до
времени, не беспокойся. Все в свое
время узнаешь, именно тогда, когда надо будет. Вчера мне один человек сказал, что надо воздуху человеку, воздуху, воздуху! Я хочу к нему сходить сейчас и
узнать, что он под этим разумеет.
Сидел в мое
время один смиреннейший арестант целый год в остроге, на печи по ночам все Библию читал, ну и зачитался, да зачитался,
знаете, совсем, да так, что ни с того ни с сего сгреб кирпич и кинул в начальника, безо всякой обиды с его стороны.
Он спешил к Свидригайлову. Чего он мог надеяться от этого человека — он и сам не
знал. Но в этом человеке таилась какая-то власть над ним. Сознав это раз, он уже не мог успокоиться, а теперь к тому же и пришло
время.
Знайте же, я пришел к вам прямо сказать, что если вы держите свое прежнее намерение насчет моей сестры и если для этого думаете чем-нибудь воспользоваться из того, что открыто в последнее
время, то я вас убью, прежде чем вы меня в острог посадите.
— А вы и на силу претендуете? Хе-хе-хе! Удивили же вы меня сейчас, Родион Романыч, хоть я заранее
знал, что это так будет. Вы же толкуете мне о разврате и об эстетике! Вы — Шиллер, вы — идеалист! Все это, конечно, так и должно быть, и надо бы удивляться, если б оно было иначе, но, однако ж, как-то все-таки странно в действительности… Ах, жаль, что
времени мало, потому вы сами прелюбопытный субъект! А кстати, вы любите Шиллера? Я ужасно люблю.
Кто
знает, может в то же самое
время и говорили, когда он здесь лежал да свое обдумывал.
— Что с тобой, Родя, не
знаю, — сказала она наконец, — думала я все это
время, что мы просто надоедаем тебе, а теперь вижу по всему, что тебе великое горе готовится, оттого ты тоскуешь.