Неточные совпадения
А теперь вот вообразили, вместе с мамашей, что и господина Лужина можно снести, излагающего
теорию о преимуществе жен, взятых из нищеты и облагодетельствованных мужьями, да еще излагающего чуть не при первом свидании.
— Да об чем вы хлопочете? — неожиданно вмешался Раскольников. — По вашей же вышло
теории!
— Как так по моей
теории?
Он было попробовал ему излагать систему Фурье и
теорию Дарвина, но Петр Петрович, особенно в последнее время, начал слушать как-то уж слишком саркастически, а в самое последнее время — так даже стал браниться.
Дверь за собой забыл притворить, а убил, двух убил, по
теории.
Ведь это только
теория, да еще моя-с, а я вам что за авторитет?
Теорию выдумал, да и стыдно стало, что сорвалось, что уж очень не оригинально вышло!
А выдумай вы другую
теорию, так, пожалуй, еще и в сто миллионов раз безобразнее дело бы сделали!
А вы ведь вашей
теории уж больше не верите, — с чем же вы убежите?
Народ пьянствует, молодежь образованная от бездействия перегорает в несбыточных снах и грезах, уродуется в
теориях; откуда-то жиды наехали, прячут деньги, а все остальное развратничает.
Если так, ступайте да и объявите по начальству, что вот, дескать, так и так, случился со мной такой казус: в
теории ошибочка небольшая вышла.
Тут, как бы вам это выразить, своего рода
теория, то же самое дело, по которому я нахожу, например, что единичное злодейство позволительно, если главная цель хороша.
Тут была тоже одна собственная теорийка, — так себе
теория, — по которой люди разделяются, видите ли, на материал и на особенных людей, то есть на таких людей, для которых, по их высокому положению, закон не писан, а, напротив, которые сами сочиняют законы остальным людям, материалу-то, сору-то.
Ничего, так себе теорийка; une théorie сommе une autre. [
теория как всякая другая (фр.).]
Он очень страдал и теперь страдает от мысли, что теорию-то сочинить он умел, а перешагнуть-то, не задумываясь, и не в состоянии, стало быть человек не гениальный.
— Я эту
теорию его знаю. Я читала его статью в журнале о людях, которым все разрешается… Мне приносил Разумихин…
Тут кстати подоспела новейшая модная
теория временного умопомешательства, которую так часто стараются применять в наше время к иным преступникам.
«Чем, чем, — думал он, — моя мысль была глупее других мыслей и
теорий, роящихся и сталкивающихся одна с другой на свете, с тех пор как этот свет стоит? Стоит только посмотреть на дело совершенно независимым, широким и избавленным от обыденных влияний взглядом, и тогда, конечно, моя мысль окажется вовсе не так… странною. О отрицатели и мудрецы в пятачок серебра, зачем вы останавливаетесь на полдороге!
Неточные совпадения
На одной было заглавие: «Философия, в смысле науки»; шесть томов в ряд под названием: «Предуготовительное вступление к
теории мышления в их общности, совокупности, сущности и во применении к уразумению органических начал обоюдного раздвоения общественной производительности».
Он был взяточник в душе, по
теории, ухитрялся брать взятки, за неимением дел и просителей, с сослуживцев, с приятелей, Бог знает как и за что — заставлял, где и кого только мог, то хитростью, то назойливостью, угощать себя, требовал от всех незаслуженного уважения, был придирчив. Его никогда не смущал стыд за поношенное платье, но он не чужд был тревоги, если в перспективе дня не было у него громадного обеда, с приличным количеством вина и водки.
Но все это ни к чему не повело. Из Михея не выработался делец и крючкотворец, хотя все старания отца и клонились к этому и, конечно, увенчались бы успехом, если б судьба не разрушила замыслов старика. Михей действительно усвоил себе всю
теорию отцовских бесед, оставалось только применить ее к делу, но за смертью отца он не успел поступить в суд и был увезен в Петербург каким-то благодетелем, который нашел ему место писца в одном департаменте, да потом и забыл о нем.
А в ожидании этого готовая и созданная ему отцом
теория деятельности и жизни,
теория взяток и лукавства, миновав главное и достойное ее поприще в провинции, применилась ко всем мелочам его ничтожного существования в Петербурге, вкралась во все его приятельские отношения за недостатком официальных.
Дело в том, что Тарантьев мастер был только говорить; на словах он решал все ясно и легко, особенно что касалось других; но как только нужно было двинуть пальцем, тронуться с места — словом, применить им же созданную
теорию к делу и дать ему практический ход, оказать распорядительность, быстроту, — он был совсем другой человек: тут его не хватало — ему вдруг и тяжело делалось, и нездоровилось, то неловко, то другое дело случится, за которое он тоже не примется, а если и примется, так не дай Бог что выйдет.