Неточные совпадения
«На какое дело хочу покуситься и в
то же время каких пустяков боюсь! — подумал он с
странною улыбкой.
Но что-то было в нем очень
странное; во взгляде его светилась как будто даже восторженность, — пожалуй, был и смысл и ум, — но в
то же время мелькало как будто и безумие.
Несмотря на эти
странные слова, ему стало очень тяжело. Он присел на оставленную скамью. Мысли его были рассеянны… Да и вообще тяжело ему было думать в эту минуту о чем бы
то ни было. Он бы хотел совсем забыться, все забыть, потом проснуться и начать совсем сызнова…
Но теперь,
странное дело, в большую такую телегу впряжена была маленькая, тощая саврасая крестьянская клячонка, одна из
тех, которые — он часто это видел — надрываются иной раз с высоким каким-нибудь возом дров или сена, особенно коли воз застрянет в грязи или в колее, и при этом их так больно, так больно бьют всегда мужики кнутами, иной раз даже по самой морде и по глазам, а ему так жалко, так жалко на это смотреть, что он чуть не плачет, а мамаша всегда, бывало, отводит его от окошка.
Они имели одно
странное свойство: чем окончательнее они становились,
тем безобразнее, нелепее тотчас же становились и в его глазах.
Что же касается пышной дамы,
то вначале она так и затрепетала от грома и молнии; но
странное дело: чем многочисленнее и крепче становились ругательства,
тем вид ее становился любезнее,
тем очаровательнее делалась ее улыбка, обращенная к грозному поручику. Она семенила на месте и беспрерывно приседала, с нетерпением выжидая, что наконец-то и ей позволят ввернуть свое слово, и дождалась.
Раскольникову показалось, что письмоводитель стал с ним небрежнее и презрительнее после его исповеди, — но
странное дело, — ему вдруг стало самому решительно все равно до чьего бы
то ни было мнения, и перемена эта произошла как-то в один миг, в одну минуту.
Не
то чтоб он понимал, но он ясно ощущал, всею силою ощущения, что не только с чувствительными экспансивностями, как давеча, но даже с чем бы
то ни было ему уже нельзя более обращаться к этим людям в квартальной конторе, и будь это всё его родные братья и сестры, а не квартальные поручики,
то и тогда ему совершенно незачем было бы обращаться к ним и даже ни в каком случае жизни; он никогда еще до сей минуты не испытывал подобного
странного и ужасного ощущения.
Но по какой-то
странной, чуть не звериной хитрости ему вдруг пришло в голову скрыть до времени свои силы, притаиться, прикинуться, если надо, даже еще не совсем понимающим, а между
тем выслушать и выведать, что такое тут происходит?
Не говорю уже о
том, что преступления в низшем классе, в последние лет пять, увеличились; не говорю о повсеместных и беспрерывных грабежах и пожарах;
страннее всего
то для меня, что преступления и в высших классах таким же образом увеличиваются, и, так сказать, параллельно.
Кашель задушил ее, но острастка пригодилась. Катерины Ивановны, очевидно, даже побаивались; жильцы, один за другим, протеснились обратно к двери с
тем странным внутренним ощущением довольства, которое всегда замечается, даже в самых близких людях, при внезапном несчастии с их ближним, и от которого не избавлен ни один человек, без исключения, несмотря даже на самое искреннее чувство сожаления и участия.
Но, несмотря на
ту же тревогу, Авдотья Романовна хоть и не пугливого была характера, но с изумлением и почти даже с испугом встречала сверкающие диким огнем взгляды друга своего брата, и только беспредельная доверенность, внушенная рассказами Настасьи об этом
странном человеке, удержала ее от покушения убежать от него и утащить за собою свою мать.
Кроме
того, говорят, невеста была собой даже не хороша,
то есть, говорят, даже дурна… и такая хворая, и… и
странная… а впрочем, кажется, с некоторыми достоинствами.
При слове «помешанный», неосторожно вырвавшемся у заболтавшегося на любимую
тему Зосимова, все поморщились. Раскольников сидел, как бы не обращая внимания, в задумчивости и с
странною улыбкой на бледных губах. Он что-то продолжал соображать.
— Э, вздор! Не верьте! А впрочем, ведь вы и без
того не верите! — слишком уж со зла сорвалось у Раскольникова. Но Порфирий Петрович как будто не расслышал этих
странных слов.
Раскольников не мог не засмеяться. Но в
ту же минуту
странными показались ему его собственное одушевление и охота, с которыми он проговорил последнее объяснение, тогда как весь предыдущий разговор он поддерживал с угрюмым отвращением, видимо из целей, по необходимости.
— Разумеется, так! — ответил Раскольников. «А что-то ты завтра скажешь?» — подумал он про себя.
Странное дело, до сих пор еще ни разу не приходило ему в голову: «что подумает Разумихин, когда узнает?» Подумав это, Раскольников пристально поглядел на него. Теперешним же отчетом Разумихина о посещении Порфирия он очень немного был заинтересован: так много убыло с
тех пор и прибавилось!..
— Да-да-да! Не беспокойтесь! Время терпит, время терпит-с, — бормотал Порфирий Петрович, похаживая взад и вперед около стола, но как-то без всякой цели, как бы кидаясь
то к окну,
то к бюро,
то опять к столу,
то избегая подозрительного взгляда Раскольникова,
то вдруг сам останавливаясь на месте и глядя на него прямо в упор. Чрезвычайно
странною казалась при этом его маленькая, толстенькая и круглая фигурка, как будто мячик, катавшийся в разные стороны и тотчас отскакивавший от всех стен и углов.
Но тут случилось
странное происшествие, нечто до
того неожиданное, при обыкновенном ходе вещей, что уже, конечно, ни Раскольников, ни Порфирий Петрович на такую развязку и не могли рассчитывать.
Вид этого человека с первого взгляда был очень
странный. Он глядел прямо перед собою, но как бы никого не видя. В глазах его сверкала решимость, но в
то же время смертная бледность покрывала лицо его, точно его привели на казнь. Совсем побелевшие губы его слегка вздрагивали.
С этим господином у Петра Петровича установились какие-то
странные, впрочем, отчасти и естественные отношения: Петр Петрович презирал и ненавидел его даже сверх меры, почти с
того самого дня, как у него поселился, но в
то же время как будто несколько опасался его.
Кстати, заметим мимоходом, что Петр Петрович, в эти полторы недели, охотно принимал (особенно вначале) от Андрея Семеновича даже весьма
странные похвалы,
то есть не возражал, например, и промалчивал, если Андрей Семенович приписывал ему готовность способствовать будущему и скорому устройству новой «коммуны», где-нибудь в Мещанской улице; или, например, не мешать Дунечке, если
той, с первым же месяцем брака, вздумается завести любовника; или не крестить своих будущих детей и проч. и проч. — все в этом роде.
В раздумье остановился он перед дверью с
странным вопросом: «Надо ли сказывать, кто убил Лизавету?» Вопрос был
странный, потому что он вдруг, в
то же время, почувствовал, что не только нельзя не сказать, но даже и отдалить эту минуту, хотя на время, невозможно.
И вдруг
странное, неожиданное ощущение какой-то едкой ненависти к Соне прошло по его сердцу. Как бы удивясь и испугавшись сам этого ощущения, он вдруг поднял голову и пристально поглядел на нее; но он встретил на себе беспокойный и до муки заботливый взгляд ее; тут была любовь; ненависть его исчезла, как призрак. Это было не
то; он принял одно чувство за другое. Это только значило, что
та минута пришла.
Раскольников взял газету и мельком взглянул на свою статью. Как ни противоречило это его положению и состоянию, но он ощутил
то странное и язвительно-сладкое чувство, какое испытывает автор, в первый раз видящий себя напечатанным, к
тому же и двадцать три года сказались. Это продолжалось одно мгновение. Прочитав несколько строк, он нахмурился, и страшная тоска сжала его сердце. Вся его душевная борьба последних месяцев напомнилась ему разом. С отвращением и досадой отбросил он статью на стол.
Он подошел к столу, взял одну толстую запыленную книгу, развернул ее и вынул заложенный между листами маленький портретик, акварелью, на слоновой кости. Это был портрет хозяйкиной дочери, его бывшей невесты, умершей в горячке,
той самой
странной девушки, которая хотела идти в монастырь. С минуту он всматривался в это выразительное и болезненное личико, поцеловал портрет и передал Дунечке.
Болезнь Пульхерии Александровны была какая-то
странная, нервная и сопровождалась чем-то вроде помешательства, если не совершенно,
то, по крайней мере, отчасти.
«Чем, чем, — думал он, — моя мысль была глупее других мыслей и теорий, роящихся и сталкивающихся одна с другой на свете, с
тех пор как этот свет стоит? Стоит только посмотреть на дело совершенно независимым, широким и избавленным от обыденных влияний взглядом, и тогда, конечно, моя мысль окажется вовсе не так…
странною. О отрицатели и мудрецы в пятачок серебра, зачем вы останавливаетесь на полдороге!
Неточные совпадения
Он оставляет раут тесный, // Домой задумчив едет он; // Мечтой
то грустной,
то прелестной // Его встревожен поздний сон. // Проснулся он; ему приносят // Письмо: князь N покорно просит // Его на вечер. «Боже! к ней!.. // О, буду, буду!» и скорей // Марает он ответ учтивый. // Что с ним? в каком он
странном сне! // Что шевельнулось в глубине // Души холодной и ленивой? // Досада? суетность? иль вновь // Забота юности — любовь?
В свою деревню в
ту же пору // Помещик новый прискакал // И столь же строгому разбору // В соседстве повод подавал. // По имени Владимир Ленской, // С душою прямо геттингенской, // Красавец, в полном цвете лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, // Дух пылкий и довольно
странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до плеч.
Прости ж и ты, мой спутник
странный, // И ты, мой верный идеал, // И ты, живой и постоянный, // Хоть малый труд. Я с вами знал // Всё, что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось много, много дней // С
тех пор, как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал.
Такое мнение, весьма лестное для гостя, составилось о нем в городе, и оно держалось до
тех пор, покамест одно
странное свойство гостя и предприятие, или, как говорят в провинциях, пассаж, о котором читатель скоро узнает, не привело в совершенное недоумение почти всего города.
Пока он рассматривал все
странное убранство, отворилась боковая дверь и взошла
та же самая ключница, которую встретил он на дворе.