Неточные совпадения
Раскольников
посмотрел на него внимательно. Это было бравое солдатское
лицо с седыми усами и бакенами и с толковым взглядом.
Увидав его выбежавшего, она задрожала, как лист, мелкою дрожью, и по всему
лицу ее побежали судороги; приподняла руку, раскрыла было рот, но все-таки не вскрикнула и медленно, задом, стала отодвигаться от него в угол, пристально, в упор,
смотря на него, но все не крича, точно ей воздуху недоставало, чтобы крикнуть.
В ответ
на это Раскольников медленно опустился
на подушку, закинул руки за голову и стал
смотреть в потолок. Тоска проглянула в
лице Лужина. Зосимов и Разумихин еще с большим любопытством принялись его оглядывать, и он видимо, наконец, сконфузился.
Заметов
смотрел на него прямо в упор, не шевелясь и не отодвигая своего
лица от его
лица.
— А? Что? Чай?.. Пожалуй… — Раскольников глотнул из стакана, положил в рот кусочек хлеба и вдруг,
посмотрев на Заметова, казалось, все припомнил и как будто встряхнулся:
лицо его приняло в ту же минуту первоначальное насмешливое выражение. Он продолжал пить чай.
Я вот бы как поступил, — начал Раскольников, опять вдруг приближая свое
лицо к
лицу Заметова, опять в упор
смотря на него и говоря опять шепотом, так что тот даже вздрогнул
на этот раз.
Но он с неестественным усилием успел опереться
на руке. Он дико и неподвижно
смотрел некоторое время
на дочь, как бы не узнавая ее. Да и ни разу еще он не видал ее в таком костюме. Вдруг он узнал ее, приниженную, убитую, расфранченную и стыдящуюся, смиренно ожидающую своей очереди проститься с умирающим отцом. Бесконечное страдание изобразилось в
лице его.
Соня даже с удивлением
смотрела на внезапно просветлевшее
лицо его; он несколько мгновений молча и пристально в нее вглядывался, весь рассказ о ней покойника отца ее пронесся в эту минуту вдруг в его памяти…
— А вот ты не была снисходительна! — горячо и ревниво перебила тотчас же Пульхерия Александровна. — Знаешь, Дуня,
смотрела я
на вас обоих, совершенный ты его портрет, и не столько
лицом, сколько душою: оба вы меланхолики, оба угрюмые и вспыльчивые, оба высокомерные и оба великодушные… Ведь не может быть, чтоб он эгоист был, Дунечка? а?.. А как подумаю, что у нас вечером будет сегодня, так все сердце и отнимется!
Разумихин, сконфуженный окончательно падением столика и разбившимся стаканом, мрачно поглядел
на осколки, плюнул и круто повернул к окну, где и стал спиной к публике, с страшно нахмуренным
лицом,
смотря в окно и ничего не видя.
Петр Петрович несколько секунд
смотрел на него с бледным и искривленным от злости
лицом; затем повернулся, вышел, и, уж конечно, редко кто-нибудь уносил
на кого в своем сердце столько злобной ненависти, как этот человек
на Раскольникова. Его, и его одного, он обвинял во всем. Замечательно, что, уже спускаясь с лестницы, он все еще воображал, что дело еще, может быть, совсем не потеряно и, что касается одних дам, даже «весьма и весьма» поправимое.
Прошло минут пять. Он все ходил взад и вперед, молча и не взглядывая
на нее. Наконец, подошел к ней, глаза его сверкали. Он взял ее обеими руками за плечи и прямо
посмотрел в ее плачущее
лицо. Взгляд его был сухой, воспаленный, острый, губы его сильно вздрагивали… Вдруг он весь быстро наклонился и, припав к полу, поцеловал ее ногу. Соня в ужасе от него отшатнулась, как от сумасшедшего. И действительно, он
смотрел, как совсем сумасшедший.
— И, сказав это, Порфирий Петрович прищурился, подмигнул; что-то веселое и хитрое пробежало по
лицу его, морщинки
на его лбу разгладились, глазки сузились, черты
лица растянулись, и он вдруг залился нервным, продолжительным смехом, волнуясь и колыхаясь всем телом и прямо
смотря в глаза Раскольникову.
Человек остановился
на пороге,
посмотрел молча
на Раскольникова и ступил шаг в комнату. Он был точь-в-точь как и вчера, такая же фигура, так же одет, но в
лице и во взгляде его произошло сильное изменение: он
смотрел теперь как-то пригорюнившись и, постояв немного, глубоко вздохнул. Недоставало только, чтоб он приложил при этом ладонь к щеке, а голову скривил
на сторону, чтоб уж совершенно походить
на бабу.
Посмотрите на этого с нечистым
лицом: это какая-то сопля
на двух ногах!
Соня осмотрелась кругом. Все глядели
на нее с такими ужасными, строгими, насмешливыми, ненавистными
лицами. Она взглянула
на Раскольникова… тот стоял у стены, сложив накрест руки, и огненным взглядом
смотрел на нее.
Опять он закрыл руками
лицо и склонил вниз голову. Вдруг он побледнел, встал со стула,
посмотрел на Соню, и, ничего не выговорив, пересел машинально
на ее постель.
И как только он сказал это, опять одно прежнее, знакомое ощущение оледенило вдруг его душу: он
смотрел на нее и вдруг в ее
лице как бы увидел
лицо Лизаветы.
Он ярко запомнил выражение
лица Лизаветы, когда он приближался к ней тогда с топором, а она отходила от него к стене, выставив вперед руку, с совершенно детским испугом в
лице, точь-в-точь как маленькие дети, когда они вдруг начинают чего-нибудь пугаться,
смотрят неподвижно и беспокойно
на пугающий их предмет, отстраняются назад и, протягивая вперед ручонку, готовятся заплакать.
Ужас ее вдруг сообщился и ему: точно такой же испуг показался и в его
лице, точно так же и он стал
смотреть на нее, и почти даже с тою же детскою улыбкой.
— Ну, что теперь делать, говори! — спросил он, вдруг подняв голову и с безобразно искаженным от отчаяния
лицом смотря на нее.
Измучившееся чахоточное
лицо ее
смотрело страдальнее, чем когда-нибудь (к тому же
на улице,
на солнце, чахоточный всегда кажется больнее и обезображеннее, чем дома); но возбужденное состояние ее не прекращалось, и она с каждою минутой становилась еще раздраженнее.
Соня в изумлении
смотрела на него. Странен показался ей этот тон; холодная дрожь прошла было по ее телу, но чрез минуту она догадалась, что и тон и слова эти — все было напускное. Он и говорил-то с нею, глядя как-то в угол и точно избегая заглянуть ей прямо в
лицо.
Раскольников опустился
на стул, но не спускал глаз с
лица весьма неприятно удивленного Ильи Петровича. Оба с минуту
смотрели друг
на друга и ждали. Принесли воды.
Как это случилось, он и сам не знал, но вдруг что-то как бы подхватило его и как бы бросило к ее ногам. Он плакал и обнимал ее колени. В первое мгновение она ужасно испугалась, и все
лицо ее помертвело. Она вскочила с места и, задрожав,
смотрела на него. Но тотчас же, в тот же миг она все поняла. В глазах ее засветилось бесконечное счастье; она поняла, и для нее уже не было сомнения, что он любит, бесконечно любит ее, и что настала же, наконец, эта минута…
Неточные совпадения
— Восемьдесят лет, ваше превосходительство. Но это келейное, я бы… чтобы… — Чичиков
посмотрел значительно в
лицо генерала и в то же время искоса
на камердинера.
— Вот
посмотрите, батюшка, какая рожа! — сказал Плюшкин Чичикову, указывая пальцем
на лицо Прошки.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою,
посмотрел очень значительно в
лицо Чичикова, показав во всех чертах
лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было
на человеческом
лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то в минуту самого головоломного дела.
Несмотря
на то что Чичикову почти знакомо было
лицо ее по рисункам Андрея Ивановича, он
смотрел на нее, как оторопелый, и после, уже очнувшись, заметил, что у ней был существенный недостаток, именно — недостаток толщины.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть
лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «
Посмотрите,
посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а
на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как
на что-то постороннее.