Неточные совпадения
«Может, впрочем, она и всегда
такая, да я в
тот раз не заметил», — подумал он с неприятным чувством.
Но теперь, странное дело, в большую
такую телегу впряжена была маленькая, тощая саврасая крестьянская клячонка, одна из
тех, которые — он часто это видел — надрываются иной
раз с высоким каким-нибудь возом дров или сена, особенно коли воз застрянет в грязи или в колее, и при этом их
так больно,
так больно бьют всегда мужики кнутами, иной
раз даже по самой морде и по глазам, а ему
так жалко,
так жалко на это смотреть, что он чуть не плачет, а мамаша всегда, бывало, отводит его от окошка.
Но зачем же, спрашивал он всегда, зачем же
такая важная,
такая решительная для него и в
то же время
такая в высшей степени случайная встреча на Сенной (по которой даже и идти ему незачем) подошла как
раз теперь к
такому часу, к
такой минуте в его жизни, именно к
такому настроению его духа и к
таким именно обстоятельствам, при которых только и могла она, эта встреча, произвести самое решительное и самое окончательное действие на всю судьбу его?
Это было уже давно решено: «Бросить все в канаву, и концы в воду, и дело с концом».
Так порешил он еще ночью, в бреду, в
те мгновения, когда, он помнил это, несколько
раз порывался встать и идти: «Поскорей, поскорей, и все выбросить». Но выбросить оказалось очень трудно.
Он не знал, да и не думал о
том, куда идти; он знал одно: «что все это надо кончить сегодня же, за один
раз, сейчас же; что домой он иначе не воротится, потому что не хочет
так жить».
Я вот бы как поступил, — начал Раскольников, опять вдруг приближая свое лицо к лицу Заметова, опять в упор смотря на него и говоря опять шепотом,
так что
тот даже вздрогнул на этот
раз.
—
Так,
так… хоть я и не во всем с вами согласна, — серьезно прибавила Авдотья Романовна и тут же вскрикнула, до
того больно на этот
раз стиснул он ей руку.
Порфирий Петрович, как только услышал, что гость имеет до него «дельце», тотчас же попросил его сесть на диван, сам уселся на другом конце и уставился в гостя, в немедленном ожидании изложения дела, с
тем усиленным и уж слишком серьезным вниманием, которое даже тяготит и смущает с первого
раза, особенно по незнакомству, и особенно если
то, что вы излагаете, по собственному вашему мнению, далеко не в пропорции с
таким необыкновенно важным, оказываемым вам вниманием.
Отсюда прямо, что если общество устроить нормально,
то разом и все преступления исчезнут,
так как не для чего будет протестовать, и все в один миг станут праведными.
Ты, конечно, прав, говоря, что это не ново и похоже на все, что мы тысячу
раз читали и слышали; но что действительно оригинально во всем этом, — и действительно принадлежит одному тебе, к моему ужасу, — это
то, что все-таки кровь по совести разрешаешь, и, извини меня, с
таким фанатизмом даже…
— Разумеется,
так! — ответил Раскольников. «А что-то ты завтра скажешь?» — подумал он про себя. Странное дело, до сих пор еще ни
разу не приходило ему в голову: «что подумает Разумихин, когда узнает?» Подумав это, Раскольников пристально поглядел на него. Теперешним же отчетом Разумихина о посещении Порфирия он очень немного был заинтересован:
так много убыло с
тех пор и прибавилось!..
Ему еще в передней пришла было мысль: не снимать пальто и уехать и
тем строго и внушительно наказать обеих дам,
так чтобы
разом дать все почувствовать.
И
так сильно было его негодование, что тотчас же прекратило дрожь; он приготовился войти с холодным и дерзким видом и дал себе слово как можно больше молчать, вглядываться и вслушиваться и, хоть на этот
раз, по крайней мере, во что бы
то ни стало победить болезненно раздраженную натуру свою.
Негодование-то в вас уж очень сильно кипит-с, благородное-с, от полученных обид, сперва от судьбы, а потом от квартальных, вот вы и мечетесь туда и сюда, чтобы,
так сказать, поскорее заговорить всех заставить и
тем все
разом покончить, потому что надоели вам эти глупости и все подозрения эти.
— Всего только во втором, если судить по-настоящему! Да хоть бы и в четвертом, хоть бы в пятнадцатом, все это вздор! И если я когда сожалел, что у меня отец и мать умерли,
то уж, конечно, теперь. Я несколько
раз мечтал даже о
том, что, если б они еще были живы, как бы я их огрел протестом! Нарочно подвел бы
так… Это что, какой-нибудь там «отрезанный ломоть», тьфу! Я бы им показал! Я бы их удивил! Право, жаль, что нет никого!
У папеньки Катерины Ивановны, который был полковник и чуть-чуть не губернатор, стол накрывался иной
раз на сорок персон,
так что какую-нибудь Амалию Ивановну, или, лучше сказать, Людвиговну, туда и на кухню бы не пустили…» Впрочем, Катерина Ивановна положила до времени не высказывать своих чувств, хотя и решила в своем сердце, что Амалию Ивановну непременно надо будет сегодня же осадить и напомнить ей ее настоящее место, а
то она бог знает что об себе замечтает, покамест же обошлась с ней только холодно.
— Штука в
том: я задал себе один
раз такой вопрос: что, если бы, например, на моем месте случился Наполеон и не было бы у него, чтобы карьеру начать, ни Тулона, ни Египта, ни перехода через Монблан, а была бы вместо всех этих красивых и монументальных вещей просто-запросто одна какая-нибудь смешная старушонка, легистраторша, которую еще вдобавок надо убить, чтоб из сундука у ней деньги стащить (для карьеры-то, понимаешь?), ну,
так решился ли бы он на это, если бы другого выхода не было?
Случалось ему уходить за город, выходить на большую дорогу, даже
раз он вышел в какую-то рощу; но чем уединеннее было место,
тем сильнее он сознавал как будто чье-то близкое и тревожное присутствие, не
то чтобы страшное, а как-то уж очень досаждающее,
так что поскорее возвращался в город, смешивался с толпой, входил в трактиры, в распивочные, шел на Толкучий, на Сенную.
— Я, Софья Семеновна, может, в Америку уеду, — сказал Свидригайлов, — и
так как мы видимся с вами, вероятно, в последний
раз,
то я пришел кой-какие распоряжения сделать.
— Родя, милый мой, первенец ты мой, — говорила она, рыдая, — вот ты теперь
такой же, как был маленький,
так же приходил ко мне,
так же и обнимал и целовал меня; еще когда мы с отцом жили и бедовали, ты утешал нас одним уже
тем, что был с нами, а как я похоронила отца, —
то сколько
раз мы, обнявшись с тобой вот
так, как теперь, на могилке его плакали.
Я как только в первый
раз увидела тебя тогда, вечером, помнишь, как мы только что приехали сюда,
то все по твоему взгляду одному угадала,
так сердце у меня тогда и дрогнуло, а сегодня, как отворила тебе, взглянула, ну, думаю, видно, пришел час роковой.
Раза два, впрочем, случилось, что она сама
так навела разговор, что невозможно было, отвечая ей, не упомянуть о
том, где именно находится теперь Родя; когда же ответы поневоле должны были выйти неудовлетворительными и подозрительными, она стала вдруг чрезвычайно печальна, угрюма и молчалива, что продолжалось весьма долгое время.
Соня беспрерывно сообщала, что он постоянно угрюм, несловоохотлив и даже почти нисколько не интересуется известиями, которые она ему сообщает каждый
раз из получаемых ею писем; что он спрашивает иногда о матери; и когда она, видя, что он уже предугадывает истину, сообщила ему, наконец, об ее смерти,
то, к удивлению ее, даже и известие о смерти матери на него как бы не очень сильно подействовало, по крайней мере,
так показалось ей с наружного вида.
Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый
раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и
то же) // Его честили
так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько
раз себе глаза, желая увериться, не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на
то, — подумал он сам в себе, —
так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
Запустить
так имение, которое могло бы приносить по малой мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не будучи в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не
раз посреди
таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, —
то есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело и будут средства в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.
Случись же
так, что, как нарочно, в
то время, когда господа чиновники и без
того находились в затруднительном положении, пришли к губернатору
разом две бумаги.
Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой; почти в
тот же день спускалось оно все другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком, а в другой
раз и вся четверня со всем: с коляской и кучером,
так что сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке или архалуке искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.