Неточные совпадения
Мебель соответствовала помещению: было три старых
стула, не совсем исправных, крашеный стол в углу,
на котором лежало несколько тетрадей и книг; уже по тому одному, как они были запылены, видно было, что до них давно уже не касалась ничья рука; и, наконец, неуклюжая большая софа, занимавшая чуть не всю стену и половину ширины всей комнаты, когда-то обитая ситцем, но теперь в лохмотьях, и служившая постелью Раскольникову.
Старуха же уже сделала свое завещание, что известно было самой Лизавете, которой по завещанию не доставалось ни гроша, кроме движимости,
стульев и прочего; деньги же все назначались в один монастырь в Н—й губернии,
на вечный помин души.
Правда, он и не рассчитывал
на вещи; он думал, что будут одни только деньги, а потому и не приготовил заранее места, — «но теперь-то, теперь чему я рад? — думал он. — Разве так прячут? Подлинно разум меня оставляет!» В изнеможении сел он
на диван, и тотчас же нестерпимый озноб снова затряс его. Машинально потащил он лежавшее подле,
на стуле, бывшее его студенческое зимнее пальто, теплое, но уже почти в лохмотьях, накрылся им, и сон и бред опять разом охватили его. Он забылся.
— Ich danke, [Благодарю (нем.).] — сказала та и тихо, с шелковым шумом, опустилась
на стул. Светло-голубое с белою кружевною отделкой платье ее, точно воздушный шар, распространилось вокруг
стула и заняло чуть не полкомнаты. Понесло духами. Но дама, очевидно, робела того, что занимает полкомнаты и что от нее так несет духами, хотя и улыбалась трусливо и нахально вместе, но с явным беспокойством.
Когда он очнулся, то увидал, что сидит
на стуле, что его поддерживает справа какой-то человек, что слева стоит другой человек с желтым стаканом, наполненным желтою водою, и что Никодим Фомич стоит перед ним и пристально глядит
на него; он встал со
стула.
— Извольте садиться
на этот
стул, — сам Разумихин сел
на другой, с другой стороны столика.
— Катай скорей и чаю, Настасья, потому насчет чаю, кажется, можно и без факультета. Но вот и пивцо! — он пересел
на свой
стул, придвинул к себе суп, говядину и стал есть с таким аппетитом, как будто три дня не ел.
Он отодвинул свой
стул от стола, высвободил немного пространства между столом и своими коленями и ждал несколько в напряженном положении, чтобы гость «пролез» в эту щелочку. Минута была так выбрана, что никак нельзя было отказаться, и гость полез через узкое пространство, торопясь и спотыкаясь. Достигнув
стула, он сел и мнительно поглядел
на Разумихина.
Но Лужин уже выходил сам, не докончив речи, пролезая снова между столом и
стулом; Разумихин
на этот раз встал, чтобы пропустить его. Не глядя ни
на кого и даже не кивнув головой Зосимову, который давно уже кивал ему, чтоб он оставил в покое больного, Лужин вышел, приподняв из осторожности рядом с плечом свою шляпу, когда, принагнувшись, проходил в дверь. И даже в изгибе спины его как бы выражалось при этом случае, что он уносит с собой ужасное оскорбление.
В ожидании, пока ему переменят рубашку, которую предстояло ночью же вымыть, мальчик сидел
на стуле молча, с серьезною миной, прямо и недвижимо, с протянутыми вперед ножками, плотно вместе сжатыми, пяточками к публике, а носками врозь.
Катерина Ивановна бросилась к окну; там,
на продавленном
стуле, в углу, установлен был большой глиняный таз с водой, приготовленный для ночного мытья детского и мужниного белья.
— Сто есь духу беги! — крикнул вдруг мальчик со
стула и, сказав это, погрузился опять в прежнее безмолвное прямое сиденье
на стуле, выпуча глазки, пятками вперед и носками врозь.
Катерина Ивановна взяла Лидочку, сняла со
стула мальчика и, отойдя в угол к печке, стала
на колени, а детей поставила
на колени перед собой.
— Вот за это-то я его и люблю! — прошептал все преувеличивающий Разумихин, энергически повернувшись
на стуле. — Есть у него эти движения!..
При входе Сони Разумихин, сидевший
на одном из трех
стульев Раскольникова, сейчас подле двери, привстал, чтобы дать ей войти. Сначала Раскольников указал было ей место в углу дивана, где сидел Зосимов, но, вспомнив, что этот диван был слишком фамильярноеместо и служит ему постелью, поспешил указать ей
на стул Разумихина.
И он подвинул ей
стул. Соня опять села и опять робко, потерянно, поскорей взглянула
на обеих дам и вдруг потупилась.
— Ну, вот и увидишь!.. Смущает она меня, вот увидишь, увидишь! И так я испугалась: глядит она
на меня, глядит, глаза такие, я едва
на стуле усидела, помнишь, как рекомендовать начал? И странно мне: Петр Петрович так об ней пишет, а он ее нам рекомендует, да еще тебе! Стало быть, ему дорога!
— Нет, брат, право, заметно.
На стуле ты давеча сидел так, как никогда не сидишь, как-то
на кончике, и все тебя судорога дергала. Вскакивал ни с того ни с сего. То сердитый, а то вдруг рожа как сладчайший леденец отчего-то сделается. Краснел даже; особенно когда тебя пригласили обедать, ты ужасно покраснел.
В углу
на стуле сидел Заметов, привставший при входе гостей и стоявший в ожидании, раздвинув в улыбку рот, но с недоумением и даже как будто с недоверчивостью смотря
на всю сцену, а
на Раскольникова даже с каким-то замешательством.
В передней было очень темно и пусто, ни души, как будто все вынесли; тихонько,
на цыпочках прошел он в гостиную: вся комната была ярко облита лунным светом; все тут по-прежнему:
стулья, зеркало, желтый диван и картинки в рамках.
Осторожно отвел он рукою салоп и увидал, что тут стоит
стул, а
на стуле в уголку сидит старушонка, вся скрючившись и наклонив голову, так что он никак не мог разглядеть лица, но это была она.
Вдруг он переступил осторожно через порог, бережно притворил за собой дверь, подошел к столу, подождал с минуту, — все это время не спуская с него глаз, — и тихо, без шуму, сел
на стул подле дивана; шляпу поставил сбоку,
на полу, а обеими руками оперся
на трость, опустив
на руки подбородок.
— Точно так-с, Авдотья Романовна, — внушительно проговорил Петр Петрович, присев опять
на стул, но все еще сохраняя шляпу в руках, — я действительно желал объясниться и с вами, и с многоуважаемою вашею мамашей, и даже о весьма важных пунктах.
Разумихину не сиделось
на стуле.
— Это я… к вам, — ответил Раскольников и вошел в крошечную переднюю. Тут,
на продавленном
стуле, в искривленном медном подсвечнике, стояла свеча.
Через минуту вошла со свечой и Соня, поставила свечку и стала сама перед ним, совсем растерявшаяся, вся в невыразимом волнении и, видимо, испуганная его неожиданным посещением. Вдруг краска бросилась в ее бледное лицо, и даже слезы выступили
на глазах… Ей было и тошно, и стыдно, и сладко… Раскольников быстро отвернулся и сел
на стул к столу. Мельком успел он охватить взглядом комнату.
Когда Раскольников вышел, он постоял, подумал, сходил
на цыпочках в свою комнату, смежную с пустою комнатой, достал
стул и неслышно перенес его к самым дверям, ведущим в комнату Сони.
Разговор показался ему занимательным и знаменательным и очень, очень понравился, — до того понравился, что он и
стул перенес, чтобы
на будущее время, хоть завтра например, не подвергаться опять неприятности простоять целый час
на ногах, а устроиться покомфортнее, чтоб уж во всех отношениях получить полное удовольствие.
Амалия Ивановна не снесла и тотчас же заявила, что ее «фатер аус Берлин буль ошень, ошень важны шеловек и обе рук по карман ходиль и всё делал этак: пуф! пуф!», и чтобы действительнее представить своего фатера, Амалия Ивановна привскочила со
стула, засунула свои обе руки в карманы, надула щеки и стала издавать какие-то неопределенные звуки ртом, похожие
на пуф-пуф, при громком хохоте всех жильцов, которые нарочно поощряли Амалию Ивановну своим одобрением, предчувствуя схватку.
Катерина Ивановна встала со
стула и строго, по-видимому спокойным голосом (хотя вся бледная и с глубоко подымавшеюся грудью), заметила ей, что если она хоть только один еще раз осмелится «сопоставить
на одну доску своего дрянного фатеришку с ее папенькой, то она, Катерина Ивановна, сорвет с нее чепчик и растопчет его ногами».
Раскольников прошел к столу и сел
на стул, с которого она только что встала. Она стала перед ним в двух шагах, точь-в-точь как вчера.
Соня в мучительной нерешимости присела
на стул.
Опять он закрыл руками лицо и склонил вниз голову. Вдруг он побледнел, встал со
стула, посмотрел
на Соню, и, ничего не выговорив, пересел машинально
на ее постель.
Он не помнил, сколько он просидел у себя, с толпившимися в голове его неопределенными мыслями. Вдруг дверь отворилась, и вошла Авдотья Романовна. Она сперва остановилась и посмотрела
на него с порога, как давеча он
на Соню; потом уже прошла и села против него
на стул,
на вчерашнем своем месте. Он молча и как-то без мысли посмотрел
на нее.
— Так… кто же… убил?.. — спросил он, не выдержав, задыхающимся голосом. Порфирий Петрович даже отшатнулся
на спинку
стула, точно уж так неожиданно и он был изумлен вопросом.
У стенки же
на стуле сидит ее мать.
— Вот, посмотрите сюда, в эту вторую большую комнату. Заметьте эту дверь, она заперта
на ключ. Возле дверей стоит
стул, всего один
стул в обеих комнатах. Это я принес из своей квартиры, чтоб удобнее слушать. Вот там сейчас за дверью стоит стол Софьи Семеновны; там она сидела и разговаривала с Родионом Романычем. А я здесь подслушивал, сидя
на стуле, два вечера сряду, оба раза часа по два, — и, уж конечно, мог узнать что-нибудь, как вы думаете?
Он привел Авдотью Романовну обратно в свою первую комнату, служившую ему залой, и пригласил ее сесть
на стул.
Почти в обмороке упала она
на стул, который поспешил ей подставить Свидригайлов.
Соня также вскочила со
стула и испуганно смотрела
на него. Ей очень хотелось что-то сказать, что-то спросить, но она в первые минуты не смела, да и не знала, как ей начать.
Укоряемый друг сидел
на стуле и имел вид человека, чрезвычайно желающего чихнуть, но которому это никак не удается.
Раскольников вошел в комнату и в изнеможении сел
на стул.
— С вами дурно,
стул! Вот, сядьте
на стул, садитесь! Воды!
Раскольников опустился
на стул, но не спускал глаз с лица весьма неприятно удивленного Ильи Петровича. Оба с минуту смотрели друг
на друга и ждали. Принесли воды.
Неточные совпадения
Всё успокоилось: в гостиной // Храпит тяжелый Пустяков // С своей тяжелой половиной. // Гвоздин, Буянов, Петушков // И Флянов, не совсем здоровый, //
На стульях улеглись в столовой, // А
на полу мосье Трике, // В фуфайке, в старом колпаке. // Девицы в комнатах Татьяны // И Ольги все объяты сном. // Одна, печальна под окном // Озарена лучом Дианы, // Татьяна бедная не спит // И в поле темное глядит.
Гремят отдвинутые
стулья; // Толпа в гостиную валит: // Так пчел из лакомого улья //
На ниву шумный рой летит. // Довольный праздничным обедом // Сосед сопит перед соседом; // Подсели дамы к камельку; // Девицы шепчут в уголку; // Столы зеленые раскрыты: // Зовут задорных игроков // Бостон и ломбер стариков, // И вист, доныне знаменитый, // Однообразная семья, // Все жадной скуки сыновья.
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро с ней // Вертится около гостей, // Потом
на стул ее сажает, // Заводит речь о том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь с нею вальс он продолжает; // Все в изумленье. Ленский сам // Не верит собственным глазам.
Отъезда день давно просрочен, // Проходит и последний срок. // Осмотрен, вновь обит, упрочен // Забвенью брошенный возок. // Обоз обычный, три кибитки // Везут домашние пожитки, // Кастрюльки,
стулья, сундуки, // Варенье в банках, тюфяки, // Перины, клетки с петухами, // Горшки, тазы et cetera, // Ну, много всякого добра. // И вот в избе между слугами // Поднялся шум, прощальный плач: // Ведут
на двор осьмнадцать кляч,
На миг умолкли разговоры; // Уста жуют. Со всех сторон // Гремят тарелки и приборы, // Да рюмок раздается звон. // Но вскоре гости понемногу // Подъемлют общую тревогу. // Никто не слушает, кричат, // Смеются, спорят и пищат. // Вдруг двери настежь. Ленский входит, // И с ним Онегин. «Ах, творец! — // Кричит хозяйка: — наконец!» // Теснятся гости, всяк отводит // Приборы,
стулья поскорей; // Зовут, сажают двух друзей.