Неточные совпадения
— Так вот-с… и
опять, по такому
же дельцу… — продолжал Раскольников, немного смутившись и удивляясь недоверчивости старухи.
Она, кажется, унимала его, что-то шептала ему, всячески сдерживала, чтоб он как-нибудь
опять не захныкал, и в то
же время со страхом следила за матерью своими большими-большими темными глазами, которые казались еще больше на ее исхудавшем и испуганном личике.
— Ах, ах, как нехорошо! Ах, стыдно-то как, барышня, стыд-то какой! — Он
опять закачал головой, стыдя, сожалея и негодуя. — Ведь вот задача! — обратился он к Раскольникову и тут
же, мельком,
опять оглядел его с ног до головы. Странен, верно, и он ему показался: в таких лохмотьях, а сам деньги выдает!
Когда
же опять, вздрагивая, поднимал голову и оглядывался кругом, то тотчас
же забывал, о чем сейчас думал и даже где проходил.
— Да что
же это я! — продолжал он, восклоняясь
опять и как бы в глубоком изумлении, — ведь я знал
же, что я этого не вынесу, так чего ж я до сих пор себя мучил? Ведь еще вчера, вчера, когда я пошел делать эту… пробу, ведь я вчера
же понял совершенно, что не вытерплю… Чего ж я теперь-то? Чего ж я еще до сих пор сомневался? Ведь вчера
же, сходя с лестницы, я сам сказал, что это подло, гадко, низко, низко… ведь меня от одной мысли наяву стошнило и в ужас бросило…
В нетерпении он взмахнул было
опять топором, чтобы рубнуть по снурку тут
же, по телу, сверху, но не посмел, и с трудом, испачкав руки и топор, после двухминутной возни, разрезал снурок, не касаясь топором тела, и снял; он не ошибся — кошелек.
Правда, он и не рассчитывал на вещи; он думал, что будут одни только деньги, а потому и не приготовил заранее места, — «но теперь-то, теперь чему я рад? — думал он. — Разве так прячут? Подлинно разум меня оставляет!» В изнеможении сел он на диван, и тотчас
же нестерпимый озноб снова затряс его. Машинально потащил он лежавшее подле, на стуле, бывшее его студенческое зимнее пальто, теплое, но уже почти в лохмотьях, накрылся им, и сон и бред
опять разом охватили его. Он забылся.
Не более как минут через пять вскочил он снова и тотчас
же, в исступлении,
опять кинулся к своему платью.
«Да что
же это со мною!» — вскричал он
опять как потерянный.
Он остановился вдруг, когда вышел на набережную Малой Невы, на Васильевском острове, подле моста. «Вот тут он живет, в этом доме, — подумал он. — Что это, да никак я к Разумихину сам пришел!
Опять та
же история, как тогда… А очень, однако
же, любопытно: сам я пришел или просто шел, да сюда зашел? Все равно; сказал я… третьего дня… что к нему после того на другой день пойду, ну что ж, и пойду! Будто уж я и не могу теперь зайти…»
Он тотчас
же распорядился, налил, потом налил еще другую чашку, бросил свой завтрак и пересел
опять на диван.
— Надо, чтобы Пашенька сегодня
же нам малинового варенья прислала; питье ему сделать, — сказал Разумихин, усаживаясь на свое место и
опять принимаясь за суп и за пиво.
— Я здоров, я совершенно здоров! — настойчиво и раздражительно проговорил Раскольников, приподнявшись вдруг на диване и сверкнув глазами, но тотчас
же повалился
опять на подушку и оборотился к стене. Зосимов пристально наблюдал его.
— Вот Раскольников! — промямлил Зосимов, кивнув на больного, затем зевнул, причем как-то необыкновенно много раскрыл свой рот и необыкновенно долго держал его в таком положении. Потом медленно потащился в свой жилетный карман, вынул огромнейшие выпуклые глухие золотые часы, раскрыл, посмотрел и так
же медленно и лениво потащился
опять их укладывать.
Неподвижное и серьезное лицо Раскольникова преобразилось в одно мгновение, и вдруг он залился
опять тем
же нервным хохотом, как давеча, как будто сам совершенно не в силах был сдержать себя. И в один миг припомнилось ему до чрезвычайной ясности ощущения одно недавнее мгновение, когда он стоял за дверью, с топором, запор прыгал, они за дверью ругались и ломились, а ему вдруг захотелось закричать им, ругаться с ними, высунуть им язык, дразнить их, смеяться, хохотать, хохотать, хохотать!
— Вр-р-решь! — нетерпеливо вскрикнул Разумихин, — почему ты знаешь? Ты не можешь отвечать за себя! Да и ничего ты в этом не понимаешь… Я тысячу раз точно так
же с людьми расплевывался и
опять назад прибегал… Станет стыдно — и воротишься к человеку! Так помни
же, дом Починкова, третий этаж…
— Вот что, Дуня, — начал он серьезно и сухо, — я, конечно, прошу у тебя за вчерашнее прощения, но я долгом считаю
опять тебе напомнить, что от главного моего я не отступаюсь. Или я, или Лужин. Пусть я подлец, а ты не должна. Один кто-нибудь. Если
же ты выйдешь за Лужина, я тотчас
же перестаю тебя сестрой считать.
— До известного предела. И манера и форма сватовства Петра Петровича показали мне тотчас
же, чего ему надобно. Он, конечно, себя ценит, может быть, слишком высоко, но я надеюсь, что он и меня ценит… Чего ты
опять смеешься?
Выражено
же опять по-судейски, то есть с слишком явным обнаружением цели и с поспешностью весьма наивною.
Дойдя до поворота, он перешел на противоположную сторону улицы, обернулся и увидел, что Соня уже идет вслед за ним, по той
же дороге, и ничего не замечая. Дойдя до поворота, как раз и она повернула в эту
же улицу. Он пошел вслед, не спуская с нее глаз с противоположного тротуара; пройдя шагов пятьдесят, перешел
опять на ту сторону, по которой шла Соня, догнал ее и пошел за ней, оставаясь в пяти шагах расстояния.
Раскольников бросился вслед за мещанином и тотчас
же увидел его идущего по другой стороне улицы, прежним ровным и неспешным шагом, уткнув глаза в землю и как бы что-то обдумывая. Он скоро догнал его, но некоторое время шел сзади; наконец поравнялся с ним и заглянул ему сбоку в лицо. Тот тотчас
же заметил его, быстро оглядел, но
опять опустил глаза, и так шли они с минуту, один подле другого и не говоря ни слова.
«Сон это продолжается или нет», — думал он и чуть-чуть, неприметно
опять приподнял ресницы поглядеть: незнакомый стоял на том
же месте и продолжал в него вглядываться.
— Да ведь я ничьим мнением особенно не интересуюсь, — сухо и как бы даже с оттенком высокомерия ответил Свидригайлов, — а потому отчего
же и не побывать пошляком, когда это платье в нашем климате так удобно носить и… и особенно, если к тому и натуральную склонность имеешь, — прибавил он,
опять засмеявшись.
Что
же до меня касается, то я твердо уверен, что этот человек несомненно исчезнет
опять в долговом отделении.
«Иисус
же,
опять скорбя внутренно, проходит ко гробу. То была пещера, и камень лежал на ней. Иисус говорит: Отнимите камень. Сестра умершего Марфа говорит ему: господи! уже смердит: ибо четыре дни, как он во гробе».
— Что? Бумажка? Так, так… не беспокойтесь, так точно-с, — проговорил, как бы спеша куда-то, Порфирий Петрович и, уже проговорив это, взял бумагу и просмотрел ее. — Да, точно так-с. Больше ничего и не надо, — подтвердил он тою
же скороговоркой и положил бумагу на стол. Потом, через минуту, уже говоря о другом, взял ее
опять со стола и переложил к себе на бюро.
— Вы, кажется, говорили вчера, что желали бы спросить меня… форменно… о моем знакомстве с этой… убитой? — начал было
опять Раскольников, — «ну зачем я вставил кажется? — промелькнуло в нем как молния. — Ну зачем я так беспокоюсь о том, что вставил это кажется?» — мелькнула в нем тотчас
же другая мысль как молния.
Да об чем вас спрашивать, — закудахтал вдруг Порфирий Петрович, тотчас
же изменяя и тон и вид и мигом перестав смеяться, — да не беспокойтесь, пожалуйста, — хлопотал он, то
опять бросаясь во все стороны, то вдруг принимаясь усаживать Раскольникова, — время терпит, время терпит-с, и все это одни пустяки-с!
Он так и сыпал, не уставая, то бессмысленно пустые фразы, то вдруг пропускал какие-то загадочные словечки и тотчас
же опять сбивался на бессмыслицу.
Ну вот, например, хоть на ту
же опять тему, насчет колокольчиков-то: да этакую-то драгоценность, этакой факт (целый ведь факт-с!) я вам так, с руками и с ногами, и выдал, я-то, следователь!
— Да он… — начал было
опять тот
же голос и вдруг осекся.
Порфирий Петрович несколько мгновений стоял, как бы вдумываясь, но вдруг
опять вспорхнулся и замахал руками на непрошеных свидетелей. Те мигом скрылись, и дверь притворилась. Затем он поглядел на стоявшего в углу Раскольникова, дико смотревшего на Николая, и направился было к нему, но вдруг остановился, посмотрел на него, перевел тотчас
же свой взгляд на Николая, потом
опять на Раскольникова, потом
опять на Николая и вдруг, как бы увлеченный,
опять набросился на Николая.
— Да как
же, вот этого бедного Миколку вы ведь как, должно быть, терзали и мучили, психологически-то, на свой манер, покамест он не сознался; день и ночь, должно быть, доказывали ему: «ты убийца, ты убийца…», — ну, а теперь, как он уж сознался, вы его
опять по косточкам разминать начнете: «Врешь, дескать, не ты убийца! Не мог ты им быть! Не свои ты слова говоришь!» Ну, так как
же после этого должность не комическая?
Последствия этого факта ему тотчас
же стали ясны: ложь не могла не обнаружиться, и тогда примутся
опять за него.
Завтра
же опять все на вас обрушится, до последнего куска хлеба; это уже нелепо-с.
Тут смех
опять превратился в нестерпимый кашель, продолжавшийся пять минут. На платке осталось несколько крови, на лбу выступили капли пота. Она молча показала кровь Раскольникову и, едва отдыхнувшись, тотчас
же зашептала ему
опять с чрезвычайным одушевлением и с красными пятнами на щеках...
— Вот сычиха-то! — зашептала тотчас
же опять Катерина Ивановна Раскольникову, почти развеселившись, — хотела сказать: носил руки в карманах, а вышло, что он по карманам лазил, кхи-кхи!
Потом я было
опять забыл, но когда вы стали вставать, то из правой переложили в левую и чуть не уронили; я тут
опять вспомнил, потому что мне тут
опять пришла та
же мысль, именно, что вы хотите, тихонько от меня, благодеяние ей сделать.
Но, однако, мне тотчас
же пришел в голову
опять еще вопрос: что Софья Семеновна, прежде чем заметит, пожалуй, чего доброго, потеряет деньги; вот почему я решился пойти сюда, вызвать ее и уведомить, что ей положили в карман сто рублей.
— Так как
же вы про это знаете? —
опять чуть слышно спросила она, и
опять почти после минутного молчания.
Опять то
же чувство волной хлынуло в его душу и
опять на миг размягчило ее.
Поди сейчас, сию
же минуту, стань на перекрестке, поклонись, поцелуй сначала землю, которую ты осквернил, а потом поклонись всему свету, на все четыре стороны, и скажи всем, вслух: «Я убил!» Тогда бог
опять тебе жизни пошлет.
—
Опять вы за старое, Порфирий Петрович! Все за те
же ваши приемы: как это вам не надоест в самом деле?
Рассчитывая, что Авдотья Романовна, в сущности, ведь нищая (ах, извините, я не то хотел… но ведь не все ли равно, если выражается то
же понятие?), одним словом, живет трудами рук своих, что у ней на содержании и мать и вы (ах, черт,
опять морщитесь…), я и решился предложить ей все мои деньги (тысяч до тридцати я мог и тогда осуществить) с тем, чтоб она бежала со мной хоть сюда, в Петербург.
Тут вспомнил кстати и о — кове мосте, и о Малой Неве, и ему
опять как бы стало холодно, как давеча, когда он стоял над водой. «Никогда в жизнь мою не любил я воды, даже в пейзажах, — подумал он вновь и вдруг
опять усмехнулся на одну странную мысль: ведь вот, кажется, теперь бы должно быть все равно насчет этой эстетики и комфорта, а тут-то именно и разборчив стал, точно зверь, который непременно место себе выбирает… в подобном
же случае.
Опять тот
же сор, те
же скорлупы на винтообразной лестнице,
опять двери квартир отворены настежь,
опять те
же кухни, из которых несет чад и вонь.
Она тоже весь этот день была в волнении, а в ночь даже
опять захворала. Но она была до того счастлива, что почти испугалась своего счастия. Семь лет, толькосемь лет! В начале своего счастия, в иные мгновения, они оба готовы были смотреть на эти семь лет, как на семь дней. Он даже и не знал того, что новая жизнь не даром
же ему достается, что ее надо еще дорого купить, заплатить за нее великим, будущим подвигом…