Неточные совпадения
— Нет, учусь… — отвечал молодой человек, отчасти удивленный и особенным витиеватым тоном речи, и тем,
что так прямо, в упор,
обратились к нему. Несмотря на недавнее мгновенное желание хотя какого бы ни было сообщества
с людьми, он при первом, действительно обращенном к нему, слове вдруг ощутил свое обычное неприятное и раздражительное чувство отвращения ко всякому чужому лицу, касавшемуся или хотевшему только прикоснуться к его личности.
— Ишь лохмотьев каких набрал и спит
с ними, ровно
с кладом… — И Настасья закатилась своим болезненно-нервическим смехом. Мигом сунул он все под шинель и пристально впился в нее глазами. Хоть и очень мало мог он в ту минуту вполне толково сообразить, но чувствовал,
что с человеком не так
обращаться будут, когда придут его брать. «Но… полиция?»
— Позвольте, позвольте, я
с вами совершенно согласен, но позвольте и мне разъяснить, — подхватил опять Раскольников,
обращаясь не к письмоводителю, а все к Никодиму Фомичу, но стараясь всеми силами
обращаться тоже и к Илье Петровичу, хотя тот упорно делал вид,
что роется в бумагах и презрительно не обращает на него внимания, — позвольте и мне
с своей стороны разъяснить,
что я живу у ней уж около трех лет,
с самого приезда из провинции и прежде… прежде… впрочем, отчего ж мне и не признаться в свою очередь,
с самого начала я дал обещание,
что женюсь на ее дочери, обещание словесное, совершенно свободное…
Не то чтоб он понимал, но он ясно ощущал, всею силою ощущения,
что не только
с чувствительными экспансивностями, как давеча, но даже
с чем бы то ни было ему уже нельзя более
обращаться к этим людям в квартальной конторе, и будь это всё его родные братья и сестры, а не квартальные поручики, то и тогда ему совершенно незачем было бы
обращаться к ним и даже ни в каком случае жизни; он никогда еще до сей минуты не испытывал подобного странного и ужасного ощущения.
— Да, мошенник какой-то! Он и векселя тоже скупает. Промышленник. Да черт
с ним! Я ведь на
что злюсь-то, понимаешь ты это? На рутину их дряхлую, пошлейшую, закорузлую злюсь… А тут, в одном этом деле, целый новый путь открыть можно. По одним психологическим только данным можно показать, как на истинный след попадать должно. «У нас есть, дескать, факты!» Да ведь факты не всё; по крайней мере половина дела в том, как
с фактами
обращаться умеешь!
— Врешь ты, деловитости нет, — вцепился Разумихин. — Деловитость приобретается трудно, а
с неба даром не слетает. А мы чуть не двести лет как от всякого дела отучены… Идеи-то, пожалуй, и бродят, —
обратился он к Петру Петровичу, — и желание добра есть, хоть и детское; и честность даже найдется, несмотря на то,
что тут видимо-невидимо привалило мошенников, а деловитости все-таки нет! Деловитость в сапогах ходит.
— Не правда ли-с? — продолжал Петр Петрович, приятно взглянув на Зосимова. — Согласитесь сами, — продолжал он,
обращаясь к Разумихину, но уже
с оттенком некоторого торжества и превосходства и чуть было не прибавил: «молодой человек», —
что есть преуспеяние, или, как говорят теперь, прогресс, хотя бы во имя науки и экономической правды…
Соня села, чуть не дрожа от страху, и робко взглянула на обеих дам. Видно было,
что она и сама не понимала, как могла она сесть
с ними рядом. Сообразив это, она до того испугалась,
что вдруг опять встала и в совершенном смущении
обратилась к Раскольникову.
— А знаешь
что? — вдруг
обратился он к Разумихину
с плутоватою улыбкой, — я, брат, сегодня заметил,
что ты
с утра в каком-то необыкновенном волнении состоишь? Правда?
— Надоели они мне очень вчера, —
обратился вдруг Раскольников к Порфирию
с нахально-вызывающею усмешкой, — я и убежал от них квартиру нанять, чтоб они меня не сыскали, и денег кучу
с собой захватил. Вон господин Заметов видел деньги-то. А
что, господин Заметов, умен я был вчера али в бреду, разрешите-ка спор!
— Фу! перемешал! — хлопнул себя по лбу Порфирий. — Черт возьми, у меня
с этим делом ум за разум заходит! —
обратился он, как бы даже извиняясь, к Раскольникову, — нам ведь так бы важно узнать, не видал ли кто их, в восьмом часу, в квартире-то,
что мне и вообразись сейчас,
что вы тоже могли бы сказать… совсем перемешал!
Хоть я и настаивал давеча,
что в присутствии вашего брата не желаю и не могу изъяснить всего,
с чем пришел, тем не менее я теперь же намерен
обратиться к многоуважаемой вашей мамаше для необходимого объяснения по одному весьма капитальному и для меня обидному пункту.
Но ведь вот
что при этом, добрейший Родион Романович, наблюдать следует: ведь общего-то случая-с, того самого, на который все юридические формы и правила примерены и
с которого они рассчитаны и в книжки записаны, вовсе не существует-с, по тому самому,
что всякое дело, всякое, хоть, например, преступление, как только оно случится в действительности, тотчас же и
обращается в совершенно частный случай-с; да иногда ведь в какой: так-таки ни на
что прежнее не похожий-с.
Разумеется, если б она мне сама сказала: «Я хочу тебя иметь», то я бы почел себя в большой удаче, потому
что девушка мне очень нравится; но теперь, теперь по крайней мере, уж конечно, никто и никогда не
обращался с ней более вежливо и учтиво,
чем я, более
с уважением к ее достоинству… я жду и надеюсь — и только!
Считая почему-то,
что за всех неявившихся должна быть в ответе Амалия Ивановна, она вдруг стала
обращаться с ней до крайности небрежно,
что та немедленно заметила и до крайности была этим пикирована.
Что же касается до Петра Петровича, то я всегда была в нем уверена, — продолжала Катерина Ивановна Раскольникову, — и уж, конечно, он не похож… — резко и громко и
с чрезвычайно строгим видом
обратилась она к Амалии Ивановне, отчего та даже оробела, — не похож на тех ваших расфуфыренных шлепохвостниц, которых у папеньки в кухарки на кухню не взяли бы, а покойник муж, уж конечно, им бы честь сделал, принимая их, и то разве только по неистощимой своей доброте.
— Вот вы, наверно, думаете, как и все,
что я
с ним слишком строга была, — продолжала она,
обращаясь к Раскольникову. — А ведь это не так! Он меня уважал, он меня очень, очень уважал! Доброй души был человек! И так его жалко становилось иной раз! Сидит, бывало, смотрит на меня из угла, так жалко станет его, хотелось бы приласкать, а потом и думаешь про себя: «приласкаешь, а он опять напьется», только строгостию сколько-нибудь и удержать можно было.
— Петр Петрович! — закричала она, — защитите хоть вы! Внушите этой глупой твари,
что не смеет она так
обращаться с благородной дамой в несчастии,
что на это есть суд… я к самому генерал-губернатору… Она ответит… Помня хлеб-соль моего отца, защитите сирот.
— Извините,
что я, может быть, прерываю, но дело довольно важное-с, — заметил Петр Петрович, как-то вообще и не
обращаясь ни к кому в особенности, — я даже и рад при публике.
Затем я вас проводил до дверей, — все в том же,
с вашей стороны, смущении, — после
чего, оставшись наедине
с Андреем Семеновичем и переговорив
с ним минут около десяти, Андрей Семенович вышел, я же снова
обратился к столу,
с лежавшими на нем деньгами,
с целью, сосчитав их, отложить, как и предполагал я прежде, особо.
— Я к вам, Софья Семеновна. Извините… Я так и думал,
что вас застану, —
обратился он вдруг к Раскольникову, — то есть я ничего не думал… в этом роде… но я именно думал… Там у нас Катерина Ивановна
с ума сошла, — отрезал он вдруг Соне, бросив Раскольникова.
Соня прямо писала,
что он, особенно вначале, не только не интересовался ее посещениями, но даже почти досадовал на нее, был несловоохотлив и даже груб
с нею, но
что под конец эти свидания
обратились у него в привычку и даже чуть не в потребность, так
что он очень даже тосковал, когда она несколько дней была больна и не могла посещать его.
Неточные совпадения
Люблю я очень это слово, // Но не могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд ли быть ему в чести. // Оно б годилось в эпиграмме…) // Но
обращаюсь к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола //
С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б согласились вы, //
Что Нина мраморной красою // Затмить соседку не могла, // Хоть ослепительна была.
Тентетникову показалось,
что с самого дня приезда их генерал стал к нему как-то холоднее, почти не замечал его и
обращался как
с лицом бессловесным или
с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою;
с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его
обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши,
что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги
обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они
обращались в пыль.
У всякого есть свой задор: у одного задор
обратился на борзых собак; другому кажется,
что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый,
с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье
с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
— Направо,
что ли? —
с таким сухим вопросом
обратился Селифан к сидевшей возле него девчонке, показывая ей кнутом на почерневшую от дождя дорогу между ярко-зелеными, освеженными полями.