Неточные совпадения
Вдруг он вздрогнул: одна, тоже вчерашняя, мысль опять пронеслась в его голове.
Но вздрогнул он не оттого, что пронеслась эта мысль. Он
ведь знал, он предчувствовал, что она непременно «пронесется», и уже ждал ее; да и мысль эта была совсем не вчерашняя.
Но разница была в том, что месяц назад, и даже вчера еще, она была только мечтой, а теперь… теперь явилась вдруг не мечтой, а в каком-то новом, грозном и совсем незнакомом ему виде, и он вдруг сам сознал это… Ему стукнуло в голову, и потемнело в глазах.
Он стоял, смотрел и не верил глазам своим: дверь, наружная дверь, из прихожей на лестницу, та самая, в которую он давеча звонил и вошел, стояла отпертая, даже на целую ладонь приотворенная: ни замка, ни запора, все время, во все это время! Старуха не заперла за ним, может быть, из осторожности.
Но боже!
Ведь видел же он потом Лизавету! И как мог, как мог он не догадаться, что
ведь вошла же она откуда-нибудь! Не сквозь стену же.
—
Но это
ведь не наше дело… — опять было заметил письмоводитель…
Но кстати о глупости: как ты думаешь,
ведь Прасковья Павловна совсем, брат, не так глупа, как с первого взгляда можно предположить, а?
— Это пусть, а все-таки вытащим! — крикнул Разумихин, стукнув кулаком по столу. —
Ведь тут что всего обиднее?
Ведь не то, что они врут; вранье всегда простить можно; вранье дело милое, потому что к правде ведет. Нет, то досадно, что врут, да еще собственному вранью поклоняются. Я Порфирия уважаю,
но…
Ведь что их, например, перво-наперво с толку сбило? Дверь была заперта, а пришли с дворником — отперта: ну, значит, Кох да Пестряков и убили! Вот
ведь их логика.
«Черт возьми! — продолжал он почти вслух, — говорит со смыслом, а как будто…
Ведь и я дурак! Да разве помешанные не говорят со смыслом? А Зосимов-то, показалось мне, этого-то и побаивается! — Он стукнул пальцем по лбу. — Ну что, если… ну как его одного теперь пускать? Пожалуй, утопится… Эх, маху я дал! Нельзя!» И он побежал назад, вдогонку за Раскольниковым,
но уж след простыл. Он плюнул и скорыми шагами воротился в «Хрустальный дворец» допросить поскорее Заметова.
Пульхерия Александровна хоть и не убедилась совершенно,
но и не сопротивлялась более. Разумихин принял их обеих под руки и потащил с лестницы. Впрочем, он ее беспокоил: «хоть и расторопный, и добрый, да в состоянии ли исполнить, что обещает? В таком
ведь он виде!..»
Видите, барыни, — остановился он вдруг, уже поднимаясь на лестницу в нумера, — хоть они у меня там все пьяные,
но зато все честные, и хоть мы и врем, потому
ведь и я тоже вру, да довремся же, наконец, и до правды, потому что на благородной дороге стоим, а Петр Петрович… не на благородной дороге стоит.
Я хотя их сейчас и ругал ругательски,
но я
ведь их всех уважаю; даже Заметова хоть не уважаю, так люблю, потому — щенок!
— Это мне удивительно, — начал он после некоторого раздумья и передавая письмо матери,
но не обращаясь ни к кому в частности, —
ведь он по делам ходит, адвокат, и разговор даже у него такой… с замашкой, — а
ведь как безграмотно пишет.
— Э, вздор! Не верьте! А впрочем,
ведь вы и без того не верите! — слишком уж со зла сорвалось у Раскольникова.
Но Порфирий Петрович как будто не расслышал этих странных слов.
— Вот как-с… так полюбопытствовал. Извините-с.
Но позвольте, — обращаюсь к давешнему, —
ведь их не всегда же казнят; иные напротив…
— Не стоит-с;
но примите в соображение, что ошибка возможна
ведь только со стороны первого разряда, то есть «обыкновенных» людей, (как я, может быть, очень неудачно, их назвал).
— Вчера, я знаю. Я
ведь сам прибыл всего только третьего дня. Ну-с, вот что я скажу вам на этот счет, Родион Романович; оправдывать себя считаю излишним,
но позвольте же и мне заявить: что ж тут, во всем этом, в самом деле, такого особенно преступного с моей стороны, то есть без предрассудков-то, а здраво судя?
— Так что ж? Так что ж? — повторял Свидригайлов, смеясь нараспашку, —
ведь это bonne guerre, [добрая война (фр.).] что называется, и самая позволительная хитрость!..
Но все-таки вы меня перебили; так или этак, подтверждаю опять: никаких неприятностей не было бы, если бы не случай в саду. Марфа Петровна…
Оно конечно, одет прилично и числюсь человеком не бедным; нас
ведь и крестьянская реформа обошла: леса да луга заливные, доход-то и не теряется;
но… не пойду я туда; и прежде надоело: хожу третий день и не признаюсь никому…
—
Но с Авдотьей Романовной однажды повидаться весьма желаю. Серьезно прошу. Ну, до свидания… ах да!
Ведь вот что забыл! Передайте, Родион Романович, вашей сестрице, что в завещании Марфы Петровны она упомянута в трех тысячах. Это положительно верно. Марфа Петровна распорядилась за неделю до смерти, и при мне дело было. Недели через две-три Авдотья Романовна может и деньги получить.
«В наших краях», извинения в фамильярности, французское словцо «tout court» и проч. и проч. — все это были признаки характерные. «Он, однакож, мне обе руки-то протянул, а ни одной
ведь не дал, отнял вовремя», — мелькнуло в нем подозрительно. Оба следили друг за другом,
но, только что взгляды их встречались, оба, с быстротою молнии, отводили их один от другого.
— А знаете что, — спросил он вдруг, почти дерзко смотря на него и как бы ощущая от своей дерзости наслаждение, —
ведь это существует, кажется, такое юридическое правило, такой прием юридический — для всех возможных следователей — сперва начать издалека, с пустячков, или даже с серьезного,
но только совсем постороннего, чтобы, так сказать, ободрить, или, лучше сказать, развлечь допрашиваемого, усыпить его осторожность, и потом вдруг, неожиданнейшим образом огорошить его в самое темя каким-нибудь самым роковым и опасным вопросом; так ли?
Да оставь я иного-то господина совсем одного: не бери я его и не беспокой,
но чтоб знал он каждый час и каждую минуту, или по крайней мере подозревал, что я все знаю, всю подноготную, и денно и нощно слежу за ним, неусыпно его сторожу, и будь он у меня сознательно под вечным подозрением и страхом, так
ведь, ей-богу, закружится, право-с, сам придет, да, пожалуй, еще и наделает чего-нибудь, что уже на дважды два походить будет, так сказать, математический вид будет иметь, — оно и приятно-с.
— Воздуху пропустить, свежего! Да водицы бы вам, голубчик, испить,
ведь это припадок-с! — И он бросился было к дверям приказать воды,
но тут же в углу, кстати, нашелся графин с водой.
— А уж и не знаю, чего вам пожелать с своей стороны! — подхватил Раскольников, уже начинавший спускаться с лестницы,
но вдруг опять оборачиваясь к Порфирию, — пожелал бы больших успехов, да
ведь видите, какая ваша должность комическая!
— Во-первых, вы, пожалуйста, извините меня, Софья Семеновна, перед многоуважаемой вашей мамашей… Так
ведь, кажется? Заместо матери приходится вам Катерина-то Ивановна? — начал Петр Петрович, весьма солидно,
но, впрочем, довольно ласково. Видно было, что он имеет самые дружественные намерения.
Ведь он непременно что-то задумал; тут есть намерения,
но какие?
Ведь понимаю же и я, каково это все перетащить на себе человеку, удрученному,
но гордому, властному и нетерпеливому, в особенности нетерпеливому!
— А эти деньги, Аркадий Иванович, я вам очень благодарна,
но я
ведь теперь в них не нуждаюсь. Я себя одну завсегда прокормлю, не сочтите неблагодарностью: если вы такие благодетельные, то эти деньги-с…
— Так я и думала! Да
ведь и я с тобой поехать могу, если тебе надо будет. И Дуня; она тебя любит, она очень любит тебя, и Софья Семеновна, пожалуй, пусть с нами едет, если надо; видишь, я охотно ее вместо дочери даже возьму. Нам Дмитрий Прокофьич поможет вместе собраться…
но… куда же ты… едешь?
И хотя бы судьба послала ему раскаяние — жгучее раскаяние, разбивающее сердце, отгоняющее сон, такое раскаяние, от ужасных мук которого мерещится петля и омут! О, он бы обрадовался ему! Муки и слезы —
ведь это тоже жизнь.
Но он не раскаивался в своем преступлении.
Они положили ждать и терпеть. Им оставалось еще семь лет; а до тех пор столько нестерпимой муки и столько бесконечного счастия!
Но он воскрес, и он знал это, чувствовал вполне всем обновившимся существом своим, а она — она
ведь и жила только одною его жизнью!
Неточные совпадения
—
Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и конца не было, — зачем вы исчисляете все их качества,
ведь в них толку теперь нет никакого,
ведь это всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.
«Конечно, — говорили иные, — это так, против этого и спору нет: земли в южных губерниях, точно, хороши и плодородны;
но каково будет крестьянам Чичикова без воды? реки
ведь нет никакой».
—
Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если только не выпили! народ такие воры! А вот разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было напичкались туда,
но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом году несравненно лучше.
Ведь это стыд, срам! Я никак не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже,
но дай хорошего. По мне, или иметь вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе не иметь. Не так ли?
— Да куды ж мне, сами посудите! Мне нельзя начинать с канцелярского писца. Вы позабыли, что у меня семейство. Мне сорок, у меня уж и поясница болит, я обленился; а должности мне поважнее не дадут; я
ведь не на хорошем счету. Я признаюсь вам: я бы и сам не взял наживной должности. Я человек хоть и дрянной, и картежник, и все что хотите,
но взятков брать я не стану. Мне не ужиться с Красноносовым да Самосвистовым.