Неточные совпадения
Раскольников не привык к толпе и, как уже сказано, бежал всякого общества, особенно в последнее время. Но теперь его вдруг что-то потянуло к людям. Что-то совершалось в нем как бы
новое, и вместе с
тем ощутилась какая-то жажда людей. Он так устал от целого месяца этой сосредоточенной тоски своей и мрачного возбуждения, что хотя одну минуту хотелось ему вздохнуть в другом мире, хотя бы в каком бы
то ни было, и, несмотря на всю грязь обстановки, он с удовольствием оставался теперь в распивочной.
Вдруг он вздрогнул: одна, тоже вчерашняя, мысль опять пронеслась в его голове. Но вздрогнул он не оттого, что пронеслась эта мысль. Он ведь знал, он предчувствовал, что она непременно «пронесется», и уже ждал ее; да и мысль эта была совсем не вчерашняя. Но разница была в
том, что месяц назад, и даже вчера еще, она была только мечтой, а теперь… теперь явилась вдруг не мечтой, а в каком-то
новом, грозном и совсем незнакомом ему виде, и он вдруг сам сознал это… Ему стукнуло в голову, и потемнело в глазах.
«Гм… к Разумихину, — проговорил он вдруг совершенно спокойно, как бы в смысле окончательного решения, — к Разумихину я пойду, это конечно… но — не теперь… Я к нему… на другой день после
того пойду, когда уже
то будет кончено и когда все по-новому пойдет…»
«А черт возьми это все! — подумал он вдруг в припадке неистощимой злобы. — Ну началось, так и началось, черт с ней и с
новою жизнию! Как это, господи, глупо!.. А сколько я налгал и наподличал сегодня! Как мерзко лебезил и заигрывал давеча с сквернейшим Ильей Петровичем! А впрочем, вздор и это! Наплевать мне на них на всех, да и на
то, что я лебезил и заигрывал! Совсем не
то! Совсем не
то!..»
Да, это так; это все так. Он, впрочем, это и прежде знал, и совсем это не
новый вопрос для него; и когда ночью решено было в воду кинуть,
то решено было безо всякого колебания и возражения, а так, как будто так
тому и следует быть, как будто иначе и быть невозможно… Да, он это все знал и все помнил; да чуть ли это уже вчера не было так решено, в
ту самую минуту, когда он над сундуком сидел и футляры из него таскал… А ведь так!..
— Да всё здешние и всё почти
новые, право, — кроме разве старого дяди, да и
тот новый: вчера только в Петербург приехал, по каким-то там делишкам; в пять лет по разу и видимся.
— Да, мошенник какой-то! Он и векселя тоже скупает. Промышленник. Да черт с ним! Я ведь на что злюсь-то, понимаешь ты это? На рутину их дряхлую, пошлейшую, закорузлую злюсь… А тут, в одном этом деле, целый
новый путь открыть можно. По одним психологическим только данным можно показать, как на истинный след попадать должно. «У нас есть, дескать, факты!» Да ведь факты не всё; по крайней мере половина дела в
том, как с фактами обращаться умеешь!
Между
тем Раскольников, слегка было оборотившийся к нему при ответе, принялся вдруг его снова рассматривать пристально и с каким-то особенным любопытством, как будто давеча еще не успел его рассмотреть всего или как будто что-то
новое в нем его поразило: даже приподнялся для этого нарочно с подушки.
Все платье его было только что от портного, и все было хорошо, кроме разве
того только, что все было слишком
новое и слишком обличало известную цель.
— Я, конечно, не мог собрать стольких сведений, так как и сам человек
новый, — щекотливо возразил Петр Петрович, — но, впрочем, две весьма и весьма чистенькие комнатки, а так как это на весьма короткий срок… Я приискал уже настоящую,
то есть будущую нашу квартиру, — оборотился он к Раскольникову, — и теперь ее отделывают; а покамест и сам теснюсь в нумерах, два шага отсюда, у госпожи Липпевехзель, в квартире одного моего молодого друга, Андрея Семеныча Лебезятникова; он-то мне и дом Бакалеева указал…
Он сходил тихо, не торопясь, весь в лихорадке, и, не сознавая
того, полный одного,
нового, необъятного ощущения вдруг прихлынувшей полной и могучей жизни.
— Петр Петрович и не скрывает, что учился на медные деньги, и даже хвалится
тем, что сам себе дорогу проложил, — заметила Авдотья Романовна, несколько обиженная
новым тоном брата.
Наполеонами и так далее, все до единого были преступниками, уже
тем одним, что, давая
новый закон,
тем самым нарушали древний, свято чтимый обществом и от отцов перешедший, и, уж конечно, не останавливались и перед кровью, если только кровь (иногда совсем невинная и доблестно пролитая за древний закон) могла им помочь.
Она именно состоит в
том, что люди, по закону природы, разделяются вообще на два разряда: на низший (обыкновенных),
то есть, так сказать, на материал, служащий единственно для зарождения себе подобных, и собственно на людей,
то есть имеющих дар или талант сказать в среде своей
новое слово.
Действительно же
новых они в
то же время весьма часто не замечают и даже презирают, как отсталых и унизительно думающих людей.
— Ведь вот-с… право, не знаю, как бы удачнее выразиться… идейка-то уж слишком игривенькая… психологическая-с… Ведь вот-с, когда вы вашу статейку-то сочиняли, — ведь уж быть
того не может, хе, хе! чтобы вы сами себя не считали, — ну хоть на капельку, — тоже человеком «необыкновенным» и говорящим
новое слово, — в вашем
то есть смысле-с… Ведь так-с?
Сама Амалия Ивановна приглашена была тоже с большим почетом, несмотря на все бывшие неприятности, а потому хозяйничала и хлопотала теперь, почти чувствуя от этого наслаждение, а сверх
того была вся разодета хоть и в траур, но во все
новое, в шелковое, в пух и прах, и гордилась этим.
Кстати, заметим мимоходом, что Петр Петрович, в эти полторы недели, охотно принимал (особенно вначале) от Андрея Семеновича даже весьма странные похвалы,
то есть не возражал, например, и промалчивал, если Андрей Семенович приписывал ему готовность способствовать будущему и скорому устройству
новой «коммуны», где-нибудь в Мещанской улице; или, например, не мешать Дунечке, если
той, с первым же месяцем брака, вздумается завести любовника; или не крестить своих будущих детей и проч. и проч. — все в этом роде.
Он находил его в этот раз до небывалого раздражительным и невнимательным, несмотря на
то, что он, Андрей Семенович, пустился было развивать перед ним свою любимую
тему о заведении
новой, особой «коммуны».
Она всегда робела в подобных случаях и очень боялась
новых лиц и
новых знакомств, боялась и прежде, еще с детства, а теперь
тем более…
Эта гордость, хотя и заслуженная, не понравилась почему-то Катерине Ивановне: «в самом деле, точно без Амалии Ивановны и стола бы не сумели накрыть!» Не понравился ей тоже и чепец с
новыми лентами: «уж не гордится ли, чего доброго, эта глупая немка
тем, что она хозяйка и из милости согласилась помочь бедным жильцам?
Для
того ль, чтоб, их схоронив,
новых нажить — жену да детей, и тоже потом без гроша и без куска оставить?
Но, несмотря на
то, что этот
новый факт чрезвычайно его беспокоил, Раскольников как-то не спешил разъяснением дела.
Порфирий Петрович приостановился с достоинством. Раскольников почувствовал прилив какого-то
нового испуга. Мысль о
том, что Порфирий считает его за невинного, начала вдруг пугать его.
А между
тем он все-таки спешил к Свидригайлову; уж не ожидал ли он чего-нибудь от него
нового, указаний, выхода?
У него, может,
новые мысли в голове на
ту пору; он их обдумывает, я его мучаю и смущаю.
Главное, главное в
том, что все теперь пойдет по-новому, переломится надвое, — вскричал он вдруг, опять возвращаясь к тоске своей, — все, все, а приготовлен ли я к
тому?
И до
того уже задавила его безвыходная тоска и тревога всего этого времени, но особенно последних часов, что он так и ринулся в возможность этого цельного,
нового, полного ощущения.
В молодой и горячей голове Разумихина твердо укрепился проект положить в будущие три-четыре года, по возможности, хоть начало будущего состояния, скопить хоть несколько денег и переехать в Сибирь, где почва богата во всех отношениях, а работников, людей и капиталов мало; там поселиться в
том самом городе, где будет Родя, и… всем вместе начать
новую жизнь.
Она сообщала, между прочим, что, несмотря на
то, что он, по-видимому, так углублен в самого себя и ото всех как бы заперся, — к
новой жизни своей он отнесся очень прямо и просто, что он ясно понимает свое положение, не ожидает вблизи ничего лучшего, не имеет никаких легкомысленных надежд (что так свойственно в его положении) и ничему почти не удивляется среди
новой окружающей его обстановки, так мало похожей на что-нибудь прежнее.
Она тоже весь этот день была в волнении, а в ночь даже опять захворала. Но она была до
того счастлива, что почти испугалась своего счастия. Семь лет, толькосемь лет! В начале своего счастия, в иные мгновения, они оба готовы были смотреть на эти семь лет, как на семь дней. Он даже и не знал
того, что
новая жизнь не даром же ему достается, что ее надо еще дорого купить, заплатить за нее великим, будущим подвигом…
Но тут уж начинается
новая история, история постепенного обновления человека, история постепенного перерождения его, постепенного перехода из одного мира в другой, знакомства с
новою, доселе совершенно неведомою действительностью. Это могло бы составить
тему нового рассказа, — но теперешний рассказ наш окончен.
Неточные совпадения
Еще бокалов жажда просит // Залить горячий жир котлет, // Но звон брегета им доносит, // Что
новый начался балет. // Театра злой законодатель, // Непостоянный обожатель // Очаровательных актрис, // Почетный гражданин кулис, // Онегин полетел к театру, // Где каждый, вольностью дыша, // Готов охлопать entrechat, // Обшикать Федру, Клеопатру, // Моину вызвать (для
того, // Чтоб только слышали его).
В свою деревню в
ту же пору // Помещик
новый прискакал // И столь же строгому разбору // В соседстве повод подавал. // По имени Владимир Ленской, // С душою прямо геттингенской, // Красавец, в полном цвете лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, // Дух пылкий и довольно странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до плеч.
Так, полдень мой настал, и нужно // Мне в
том сознаться, вижу я. // Но так и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю тебя. Тобою, // Среди тревог и в тишине, // Я насладился… и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь ныне в
новый путь // От жизни прошлой отдохнуть.
Но уж темнеет вечер синий, // Пора нам в оперу скорей: // Там упоительный Россини, // Европы баловень — Орфей. // Не внемля критике суровой, // Он вечно
тот же, вечно
новый, // Он звуки льет — они кипят, // Они текут, они горят, // Как поцелуи молодые, // Все в неге, в пламени любви, // Как зашипевшего аи // Струя и брызги золотые… // Но, господа, позволено ль // С вином равнять do-re-mi-sol?
Он насильно пожал ему руку, и прижал ее к сердцу, и благодарил его за
то, что он дал ему случай увидеть на деле ход производства; что передрягу и гонку нужно дать необходимо, потому что способно все задремать и пружины сельского управленья заржавеют и ослабеют; что вследствие этого события пришла ему счастливая мысль: устроить
новую комиссию, которая будет называться комиссией наблюдения за комиссиею построения, так что уже тогда никто не осмелится украсть.