Неточные совпадения
Мучительная, темная мысль поднималась
в нем — мысль, что он сумасшествует и что
в эту минуту
не в силах ни рассудить, ни себя защитить, что вовсе, может быть,
не то надо
делать, что он теперь
делает…
— Позвольте, позвольте, я с вами совершенно согласен, но позвольте и мне разъяснить, — подхватил опять Раскольников, обращаясь
не к письмоводителю, а все к Никодиму Фомичу, но стараясь всеми
силами обращаться тоже и к Илье Петровичу, хотя тот упорно
делал вид, что роется
в бумагах и презрительно
не обращает на него внимания, — позвольте и мне с своей стороны разъяснить, что я живу у ней уж около трех лет, с самого приезда из провинции и прежде… прежде… впрочем, отчего ж мне и
не признаться
в свою очередь, с самого начала я дал обещание, что женюсь на ее дочери, обещание словесное, совершенно свободное…
Но тот, казалось, приближался таинственно и осторожно. Он
не взошел на мост, а остановился
в стороне, на тротуаре, стараясь всеми
силами, чтоб Раскольников
не увидал его. Дуню он уже давно заметил и стал
делать ей знаки. Ей показалось, что знаками своими он упрашивал ее
не окликать брата и оставить его
в покое, а звал ее к себе.
— Это так, это именно так, — восклицал во внезапном возбуждении Алеша, — брат именно восклицал мне тогда, что половину, половину позора (он несколько раз выговорил: половину!) он мог бы сейчас снять с себя, но что до того несчастен слабостью своего характера, что этого не сделает… знает заранее, что этого не может и
не в силах сделать!
Историческая Петрова церковь бессильна удовлетворить современного человека, она не может справиться с его религиозной трагедией, она всегда отвечает не на то, о чем спрашивают, она утоляет не ту муку, лечит не те раны, она помогает спастись от грехов младенческих, но ничего
не в силах сделать с грехами зрелыми, она не хочет знать нового в человеке.
Если ты сделаешь это, ты сделаешь самое лучшее, но может случиться — и самое вероятное — то, что ты не в силах будешь сделать этого: у тебя связи, семья, подчиненные, начальники, ты можешь быть под таким сильным влиянием соблазнов, что будешь
не в силах сделать это, — но признать истину истиной и не лгать ты всегда можешь.
Неточные совпадения
— Стой, стой! — прервал кошевой, дотоле стоявший, потупив глаза
в землю, как и все запорожцы, которые
в важных делах никогда
не отдавались первому порыву, но молчали и между тем
в тишине совокупляли грозную
силу негодования. — Стой! и я скажу слово. А что ж вы — так бы и этак поколотил черт вашего батька! — что ж вы
делали сами? Разве у вас сабель
не было, что ли? Как же вы попустили такому беззаконию?
А что сказать?
Сделать суровую мину, посмотреть на него гордо или даже вовсе
не посмотреть, а надменно и сухо заметить, что она «никак
не ожидала от него такого поступка: за кого он ее считает, что позволил себе такую дерзость?..». Так Сонечка
в мазурке отвечала какому-то корнету, хотя сама из всех
сил хлопотала, чтоб вскружить ему голову.
Начал гаснуть я над писаньем бумаг
в канцелярии; гаснул потом, вычитывая
в книгах истины, с которыми
не знал, что
делать в жизни, гаснул с приятелями, слушая толки, сплетни, передразниванье, злую и холодную болтовню, пустоту, глядя на дружбу, поддерживаемую сходками без цели, без симпатии; гаснул и губил
силы с Миной: платил ей больше половины своего дохода и воображал, что люблю ее; гаснул
в унылом и ленивом хождении по Невскому проспекту, среди енотовых шуб и бобровых воротников, — на вечерах,
в приемные дни, где оказывали мне радушие как сносному жениху; гаснул и тратил по мелочи жизнь и ум, переезжая из города на дачу, с дачи
в Гороховую, определяя весну привозом устриц и омаров, осень и зиму — положенными днями, лето — гуляньями и всю жизнь — ленивой и покойной дремотой, как другие…
Еще более призадумался Обломов, когда замелькали у него
в глазах пакеты с надписью нужное и весьма нужное, когда его заставляли
делать разные справки, выписки, рыться
в делах, писать тетради
в два пальца толщиной, которые, точно на смех, называли записками; притом всё требовали скоро, все куда-то торопились, ни на чем
не останавливались:
не успеют спустить с рук одно дело, как уж опять с яростью хватаются за другое, как будто
в нем вся
сила и есть, и, кончив, забудут его и кидаются на третье — и конца этому никогда нет!
Как теперь вдруг все отнять?.. Да притом
в этом столько… столько занятия… удовольствия, разнообразия… жизни… Что она вдруг станет
делать, если
не будет этого? И когда ей приходила мысль бежать — было уже поздно, она была
не в силах.