Неточные совпадения
«Так, верно, те, которых
ведут на казнь, прилепливаются мыслями ко всем предметам, которые им встречаются на дороге», — мелькнуло у него в голове, но только мелькнуло, как молния; он сам поскорей погасил эту мысль… Но вот уже и близко, вот и дом, вот и ворота. Где-то вдруг часы пробили один удар. «
Что это, неужели половина восьмого? Быть
не может, верно, бегут!»
Это была девушка… впрочем, она мне даже нравилась… хотя я и
не был влюблен… одним словом, молодость, то есть я хочу сказать,
что хозяйка мне делала тогда много кредиту и я
вел отчасти такую жизнь… я очень был легкомыслен…
— Это пусть, а все-таки вытащим! — крикнул Разумихин, стукнув кулаком по столу. — Ведь тут
что всего обиднее? Ведь
не то,
что они врут; вранье всегда простить можно; вранье дело милое, потому
что к правде
ведет. Нет, то досадно,
что врут, да еще собственному вранью поклоняются. Я Порфирия уважаю, но… Ведь
что их, например, перво-наперво с толку сбило? Дверь была заперта, а пришли с дворником — отперта: ну, значит, Кох да Пестряков и убили! Вот ведь их логика.
—
Что мне теперь делать, Дмитрий Прокофьич? — заговорила Пульхерия Александровна, чуть
не плача. — Ну как я предложу Роде
не приходить? Он так настойчиво требовал вчера отказа Петру Петровичу, а тут и его самого
велят не принимать! Да он нарочно придет, как узнает, и…
что тогда будет?
— Я думаю,
что у него очень хорошая мысль, — ответил он. — О фирме, разумеется, мечтать заранее
не надо, но пять-шесть книг действительно можно издать с несомненным успехом. Я и сам знаю одно сочинение, которое непременно пойдет. А
что касается до того,
что он сумеет
повести дело, так в этом нет и сомнения: дело смыслит… Впрочем, будет еще время вам сговориться…
И вдруг Раскольникову ясно припомнилась вся сцена третьего дня под воротами; он сообразил,
что, кроме дворников, там стояло тогда еще несколько человек, стояли и женщины. Он припомнил один голос, предлагавший
вести его прямо в квартал. Лицо говорившего
не мог он вспомнить и даже теперь
не признавал, но ему памятно было,
что он даже что-то ответил ему тогда, обернулся к нему…
Тут надобно
вести себя самым деликатнейшим манером, действовать самым искусным образом, а она сделала так,
что эта приезжая дура, эта заносчивая тварь, эта ничтожная провинциалка, потому только,
что она какая-то там вдова майора и приехала хлопотать о пенсии и обивать подол по присутственным местам,
что она в пятьдесят пять лет сурьмится, белится и румянится (это известно)… и такая-то тварь
не только
не заблагорассудила явиться, но даже
не прислала извиниться, коли
не могла прийти, как в таких случаях самая обыкновенная вежливость требует!
— Э-эх! Посидите, останьтесь, — упрашивал Свидригайлов, — да
велите себе принести хоть чаю. Ну посидите, ну, я
не буду болтать вздору, о себе то есть. Я вам что-нибудь расскажу. Ну, хотите, я вам расскажу, как меня женщина, говоря вашим слогом, «спасала»? Это будет даже ответом на ваш первый вопрос, потому
что особа эта — ваша сестра. Можно рассказывать? Да и время убьем.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать //
Велели звать, и нет причины // Тебе на зов
не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться
велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу
не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Не мадригалы Ленский пишет // В альбоме Ольги молодой; // Его перо любовью дышит, //
Не хладно блещет остротой; //
Что ни заметит, ни услышит // Об Ольге, он про то и пишет: // И полны истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, // В порывах сердца своего, // Поешь бог ведает кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе // Всю
повесть о твоей судьбе.
Собакевича знаешь?» — спросил он и тут же услышал,
что старуха знает
не только Собакевича, но и Манилова, и
что Манилов будет поделикатней Собакевича:
велит тотчас сварить курицу, спросит и телятинки; коли есть баранья печенка, то и бараньей печенки спросит, и всего только
что попробует, а Собакевич одного чего-нибудь спросит, да уж зато всё съест, даже и подбавки потребует за ту же цену.
Ноздрев, возвратившись,
повел гостей осматривать все,
что ни было у него на деревне, и в два часа с небольшим показал решительно все, так
что ничего уж больше
не осталось показывать.