Неточные совпадения
Пятый день из дома, и там меня ищут, и службе
конец, и вицмундир в распивочной у Египетского моста лежит, взамен чего и получил сие одеяние… и
всему конец!
Он шел скоро и твердо, и хоть чувствовал, что
весь изломан, но сознание было при нем. Боялся он погони, боялся, что через полчаса, через четверть часа уже выйдет, пожалуй, инструкция следить за ним; стало быть, во что бы ни стало надо было до времени схоронить
концы. Надо было управиться, пока еще оставалось хоть сколько-нибудь сил и хоть какое-нибудь рассуждение… Куда же идти?
Это было уже давно решено: «Бросить
все в канаву, и
концы в воду, и дело с
концом». Так порешил он еще ночью, в бреду, в те мгновения, когда, он помнил это, несколько раз порывался встать и идти: «Поскорей, поскорей, и
все выбросить». Но выбросить оказалось очень трудно.
— Я бы вот как стал менять: пересчитал бы первую тысячу, этак раза четыре со
всех концов, в каждую бумажку всматриваясь, и принялся бы за другую тысячу; начал бы ее считать, досчитал бы до средины, да и вынул бы какую-нибудь пятидесятирублевую, да на свет, да переворотил бы ее и опять на свет — не фальшивая ли?
«Что ж, это исход! — думал он, тихо и вяло идя по набережной канавы. — Все-таки кончу, потому что хочу… Исход ли, однако? А
все равно! Аршин пространства будет, — хе! Какой, однако же,
конец! Неужели
конец? Скажу я им иль не скажу? Э… черт! Да и устал я: где-нибудь лечь или сесть бы поскорей!
Всего стыднее, что очень уж глупо. Да наплевать и на это. Фу, какие глупости в голову приходят…»
— Ах, эта болезнь! Что-то будет, что-то будет! И как он говорил с тобою, Дуня! — сказала мать, робко заглядывая в глаза дочери, чтобы прочитать
всю ее мысль и уже вполовину утешенная тем, что Дуня же и защищает Родю, а стало быть, простила его. — Я уверена, что он завтра одумается, — прибавила она, выпытывая до
конца.
У них не человечество, развившись историческим, живым путем до
конца, само собою обратится, наконец, в нормальное общество, а, напротив, социальная система, выйдя из какой-нибудь математической головы, тотчас же и устроит
все человечество и в один миг сделает его праведным и безгрешным, раньше всякого живого процесса, без всякого исторического и живого пути!
Но у них нет факта, ни одного, —
все мираж,
все о двух
концах, одна идея летучая — вот они и стараются наглостью сбить.
Петр Петрович вошел и довольно любезно, хотя и с удвоенною солидностью, раскланялся с дамами. Впрочем, смотрел так, как будто немного сбился и еще не нашелся. Пульхерия Александровна, тоже как будто сконфузившаяся, тотчас же поспешила рассадить
всех за круглым столом, на котором кипел самовар. Дуня и Лужин поместились напротив друг друга по обоим
концам стола. Разумихин и Раскольников пришлись напротив Пульхерии Александровны, — Разумихин ближе к Лужину, а Раскольников подле сестры.
Хотя оно, впрочем, — кстати скажу, —
все эти психологические средства к защите, отговорки да увертки крайне несостоятельны, да и о двух
концах: «Болезнь, дескать, бред, грезы, мерещилось, не помню»,
все это так-с, да зачем же, батюшка, в болезни-то да в бреду
все такие именно грезы мерещутся, а не прочие?
— Бог простит, — ответил Раскольников, и как только произнес это, мещанин поклонился ему, но уже не земно, а в пояс, медленно повернулся и вышел из комнаты. «
Все о двух
концах, теперь
все о двух
концах», — твердил Раскольников и более чем когда-нибудь бодро вышел из комнаты.
Я несколько раз утверждал, что
весь этот вопрос возможно излагать новичкам не иначе как в самом
конце, когда уж он убежден в системе, когда уже развит и направлен человек.
Все улики их о двух
концах, то есть их обвинения я в свою же пользу могу обратить, понимаешь? и обращу; потому я теперь научился…
Жду вас изо
всех сил, а Заметова вы тогда просто придавили и… ведь в том-то и штука, что
вся эта проклятая психология о двух
концах!
Образ несчастного брата под
конец выступил сам собою, нарисовался точно и ясно; тут не могло быть и ошибок, потому что
всё были верные факты.
Его же самого не любили и избегали
все. Его даже стали под
конец ненавидеть — почему? Он не знал того. Презирали его, смеялись над ним, смеялись над его преступлением те, которые были гораздо его преступнее.
Он пролежал в больнице
весь конец поста и святую.
Неточные совпадения
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И руку жмет — и запылал // В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой //
Всё видел: вспыхнул, сам не свой; // В негодовании ревнивом // Поэт
конца мазурки ждет // И в котильон ее зовет.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что
все подружки измарали // С
конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит более тебя, // Пусть пишет далее меня».
— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и
конца не было, — зачем вы исчисляете
все их качества, ведь в них толку теперь нет никакого, ведь это
всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.
Но в продолжение того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и
всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, — в это время на другом
конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
— Нет, барин, нигде не видно! — После чего Селифан, помахивая кнутом, затянул песню не песню, но что-то такое длинное, чему и
конца не было. Туда
все вошло:
все ободрительные и побудительные крики, которыми потчевают лошадей по
всей России от одного
конца до другого; прилагательные
всех родов без дальнейшего разбора, как что первое попалось на язык. Таким образом дошло до того, что он начал называть их наконец секретарями.