Раскольников встал и пошел в другую комнату, где прежде стояли укладка, постель и комод;
комната показалась ему ужасно маленькою без мебели. Обои были все те же; в углу на обоях резко обозначено было место, где стоял киот с образами. Он поглядел и воротился на свое окошко. Старший работник искоса приглядывался.
Неточные совпадения
Хозяин,
кажется, нарочно сошел из верхней
комнаты, чтобы послушать «забавника», и сел поодаль, лениво, но важно позевывая.
«Куски рваной холстины ни в каком случае не возбудят подозрения;
кажется, так,
кажется, так!» — повторял он, стоя среди
комнаты, и с напряженным до боли вниманием стал опять высматривать кругом, на полу и везде, не забыл ли еще чего-нибудь?
Напротив, теперь если бы вдруг
комната наполнилась не квартальными, а первейшими друзьями его, то и тогда,
кажется, не нашлось бы для них у него ни одного человеческого слова, до того вдруг опустело его сердце.
— Газеты есть? — спросил он, входя в весьма просторное и даже опрятное трактирное заведение о нескольких
комнатах, впрочем довольно пустых. Два-три посетителя пили чай, да в одной дальней
комнате сидела группа, человека в четыре, и пили шампанское. Раскольникову
показалось, что между ними Заметов. Впрочем, издали нельзя было хорошо рассмотреть.
—
Кажется, славная личность! — с некоторым жаром ответила Авдотья Романовна, начиная опять ходить взад и вперед по
комнате.
Раскольников до того смеялся, что,
казалось, уж и сдержать себя не мог, так со смехом и вступили в квартиру Порфирия Петровича. Того и надо было Раскольникову: из
комнат можно было услышать, что они вошли смеясь и все еще хохочут в прихожей.
— А вы лучше вот что скажите-ка, — высокомерно и с досадой прервал Петр Петрович, — вы можете ли-с… или лучше сказать: действительно ли и на столько ли вы коротки с вышеупомянутою молодою особой, чтобы попросить ее теперь же, на минуту, сюда, в эту
комнату?
Кажется, они все уж там воротились, с кладбища-то… Я слышу, поднялась ходьба… Мне бы надо ее повидать-с, особу-то-с.
В эту минуту отворилась дверь, и на пороге
комнаты вдруг
показался Петр Петрович Лужин.
Через минуту на пороге
показался и Лебезятников; в
комнату он не вошел, но остановился тоже с каким-то особенным любопытством, почти с удивлением; прислушивался, но,
казалось, долго чего-то понять не мог.
Варавки жили на этой квартире уже третий год, но казалось, что они поселились только вчера, все вещи стояли не на своих местах, вещей было недостаточно,
комната казалась пустынной, неуютной.
После тюрем, арестантского вагона и пароходного трюма в первое время чистые и светлые чиновницкие
комнаты кажутся женщине волшебным замком, а сам барин — добрым или злым гением, имеющим над нею неограниченную власть; скоро, впрочем, она свыкается со своим новым положением, но долго еще потом слышатся в ее речи тюрьма и пароходный трюм: «не могу знать», «кушайте, ваше высокоблагородие», «точно так».
Были они до безобразия низки, но, что глупее всего, окна, двери, мебель — все, все было обвешано или убрано ситцем, прекрасным французским ситцем, и отделано фестончиками; но от этого
комната казалась еще вдвое темнее и походила на внутренность дорожной кареты.
Это была обширная комната, казавшаяся мрачной и неприветной. У окон и кое-где вдоль стен стояла плетеная неуклюжая мебель; большой письменный стол был завален грудою бумаг. Недостаточность меблировки делала то, что
комната казалась пустою и имела нежилой вид.
Неточные совпадения
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и,
кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой
комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
А между тем герою нашему готовилась пренеприятнейшая неожиданность: в то время, когда блондинка зевала, а он рассказывал ей кое-какие в разные времена случившиеся историйки, и даже коснулся было греческого философа Диогена,
показался из последней
комнаты Ноздрев.
Хозяин, будучи сам человек здоровый и крепкий,
казалось, хотел, чтобы и
комнату его украшали тоже люди крепкие и здоровые.
— Партии нет возможности оканчивать, — говорил Чичиков и заглянул в окно. Он увидел свою бричку, которая стояла совсем готовая, а Селифан ожидал,
казалось, мановения, чтобы подкатить под крыльцо, но из
комнаты не было никакой возможности выбраться: в дверях стояли два дюжих крепостных дурака.
В
комнате были следы вчерашнего обеда и ужина;
кажется, половая щетка не притрогивалась вовсе.