Неточные совпадения
Никогда до
сих пор не входил он в распивочные, но теперь голова его кружилась,
и к
тому же палящая жажда томила его.
Для
того и пью, что в питии
сем сострадания
и чувства ищу…
Ибо, сообщая вам историю жизни моей, не на позорище себя выставлять хочу перед
сими празднолюбцами, которым
и без
того все известно, а чувствительного
и образованного человека ищу.
Да
и то статский советник Клопшток, Иван Иванович, — изволили слышать? — не только денег за шитье полдюжины голландских рубах до
сих пор не отдал, но даже с обидой погнал ее, затопав ногами
и обозвав неприлично, под видом, будто бы рубашечный ворот сшит не по мерке
и косяком.
— С
тех пор, государь мой, — продолжал он после некоторого молчания, — с
тех пор, по одному неблагоприятному случаю
и по донесению неблагонамеренных лиц, — чему особенно способствовала Дарья Францовна, за
то будто бы, что ей в надлежащем почтении манкировали, — с
тех пор дочь моя, Софья Семеновна, желтый билет принуждена была получить,
и уже вместе с нами по случаю
сему не могла оставаться.
Ну-с, государь ты мой (Мармеладов вдруг как будто вздрогнул, поднял голову
и в упор посмотрел на своего слушателя), ну-с, а на другой же день, после всех
сих мечтаний (
то есть это будет ровно пять суток назад
тому) к вечеру, я хитрым обманом, как тать в нощи, похитил у Катерины Ивановны от сундука ее ключ, вынул, что осталось из принесенного жалованья, сколько всего уж не помню,
и вот-с, глядите на меня, все!
Да! лучше выбросить! — повторял он, опять садясь на диван, —
и сейчас,
сию минуту, не медля!..» Но вместо
того голова его опять склонилась на подушку; опять оледенил его нестерпимый озноб; опять он потащил на себя шинель.
Не
то чтоб он понимал, но он ясно ощущал, всею силою ощущения, что не только с чувствительными экспансивностями, как давеча, но даже с чем бы
то ни было ему уже нельзя более обращаться к этим людям в квартальной конторе,
и будь это всё его родные братья
и сестры, а не квартальные поручики,
то и тогда ему совершенно незачем было бы обращаться к ним
и даже ни в каком случае жизни; он никогда еще до
сей минуты не испытывал подобного странного
и ужасного ощущения.
«Если действительно все это дело сделано было сознательно, а не по-дурацки, если у тебя действительно была определенная
и твердая цель,
то каким же образом ты до
сих пор даже
и не заглянул в кошелек
и не знаешь, что тебе досталось, из-за чего все муки принял
и на такое подлое, гадкое, низкое дело сознательно шел? Да ведь ты в воду его хотел сейчас бросить, кошелек-то, вместе со всеми вещами, которых ты тоже еще не видал… Это как же?»
Вот
и уступила она
сей векселек, якобы уплатою,
сему Чебарову, а
тот формально
и потребовал, не сконфузился.
Видишь, Родя, чтобы сделать в свете карьеру, достаточно, по-моему, всегда сезон наблюдать; если в январе спаржи не потребуешь,
то несколько целковых в кошельке сохранишь;
то же в отношении
и к
сей покупке.
Ну
то,
се, кто, как, сколько лет — «двадцать два» —
и прочее
и прочее.
Если мне, например, до
сих пор говорили: «возлюби»
и я возлюблял,
то что из
того выходило? — продолжал Петр Петрович, может быть с излишнею поспешностью, — выходило
то, что я рвал кафтан пополам, делился с ближним,
и оба мы оставались наполовину голы, по русской пословице: «Пойдешь за несколькими зайцами разом,
и ни одного не достигнешь».
— Нет, брат, право, заметно. На стуле ты давеча сидел так, как никогда не сидишь, как-то на кончике,
и все тебя судорога дергала. Вскакивал ни с
того ни с
сего.
То сердитый, а
то вдруг рожа как сладчайший леденец отчего-то сделается. Краснел даже; особенно когда тебя пригласили обедать, ты ужасно покраснел.
Но едва только он успел принять серьезный вид
и что-то пробормотать — вдруг, как бы невольно, взглянул опять на Разумихина
и тут уже не мог выдержать: подавленный смех прорвался
тем неудержимее, чем сильнее до
сих пор сдерживался.
Огромная масса людей, материал, для
того только
и существует на свете, чтобы, наконец, чрез какое-то усилие, каким-то таинственным до
сих пор процессом, посредством какого-нибудь перекрещивания родов
и пород, понатужиться
и породить, наконец, на свет, ну хоть из тысячи одного, хотя сколько-нибудь самостоятельного человека.
— Разумеется, так! — ответил Раскольников. «А что-то ты завтра скажешь?» — подумал он про себя. Странное дело, до
сих пор еще ни разу не приходило ему в голову: «что подумает Разумихин, когда узнает?» Подумав это, Раскольников пристально поглядел на него. Теперешним же отчетом Разумихина о посещении Порфирия он очень немного был заинтересован: так много убыло с
тех пор
и прибавилось!..
— Как! — вспыхнула Дуня, — я ставлю ваш интерес рядом со всем, что до
сих пор было мне драгоценно в жизни, что до
сих пор составляло всю мою жизнь,
и вдруг вы обижаетесь за
то, что я даю вам мало цены!
Нет, нет, быть
того не может! — восклицал он, как давеча Соня, — нет, от канавы удерживала ее до
сих пор мысль о грехе,
и они,
те…
И если я когда-нибудь, — предположив нелепость, — буду в законном браке,
то я даже рад буду вашим растреклятым рогам; я тогда скажу жене моей: «Друг мой, до
сих пор я только любил тебя, теперь же я тебя уважаю, потому что ты сумела протестовать!» Вы смеетесь?
Катерина Ивановна нарочно положила теперь пригласить эту даму
и ее дочь, которых «ноги она будто бы не стоила»,
тем более что до
сих пор, при случайных встречах,
та высокомерно отвертывалась, — так вот, чтобы знала же она, что здесь «благороднее мыслят
и чувствуют
и приглашают, не помня зла»,
и чтобы видели они, что Катерина Ивановна
и не в такой доле привыкла жить.
Амалия Ивановна, тоже предчувствовавшая что-то недоброе, а вместе с
тем оскорбленная до глубины души высокомерием Катерины Ивановны, чтобы отвлечь неприятное настроение общества в другую сторону
и кстати уж чтоб поднять себя в общем мнении, начала вдруг, ни с
того ни с
сего, рассказывать, что какой-то знакомый ее, «Карль из аптеки», ездил ночью на извозчике
и что «извозчик хотель его убиваль
и что Карль его ошень, ошень просиль, чтоб он его не убиваль,
и плакаль,
и руки сложиль,
и испугаль,
и от страх ему сердце пронзиль».
Сидел в мое время один смиреннейший арестант целый год в остроге, на печи по ночам все Библию читал, ну
и зачитался, да зачитался, знаете, совсем, да так, что ни с
того ни с
сего сгреб кирпич
и кинул в начальника, безо всякой обиды с его стороны.
— Как хотите, только я-то вам не товарищ; а мне что! Вот мы сейчас
и дома. Скажите, я убежден, вы оттого на меня смотрите подозрительно, что я сам был настолько деликатен
и до
сих пор не беспокоил вас расспросами… вы понимаете? Вам показалось это дело необыкновенным; бьюсь об заклад, что так! Ну вот
и будьте после
того деликатным.
— Я-с вами так облагодетельствована,
и сироты-с,
и покойница, — заторопилась Соня, — что если до
сих пор я вас мало так благодарила,
то… не сочтите…
— Иду. Сейчас. Да, чтоб избежать этого стыда, я
и хотел утопиться, Дуня, но подумал, уже стоя над водой, что если я считал себя до
сей поры сильным,
то пусть же я
и стыда теперь не убоюсь, — сказал он, забегая наперед. — Это гордость, Дуня?
Под подушкой его лежало Евангелие. Он взял его машинально. Эта книга принадлежала ей, была
та самая, из которой она читала ему о воскресении Лазаря. В начале каторги он думал, что она замучит его религией, будет заговаривать о Евангелии
и навязывать ему книги. Но, к величайшему его удивлению, она ни разу не заговаривала об этом, ни разу даже не предложила ему Евангелия. Он сам попросил его у ней незадолго до своей болезни,
и она молча принесла ему книгу. До
сих пор он ее
и не раскрывал.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до
сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти //
И этим письмам
и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем
и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Приходит муж. Он прерывает //
Сей неприятный tête-а-tête; // С Онегиным он вспоминает // Проказы, шутки прежних лет. // Они смеются. Входят гости. // Вот крупной солью светской злости // Стал оживляться разговор; // Перед хозяйкой легкий вздор // Сверкал без глупого жеманства, //
И прерывал его меж
тем // Разумный толк без пошлых
тем, // Без вечных истин, без педантства, //
И не пугал ничьих ушей // Свободной живостью своей.
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант не мешает быть
и тонким критиком) заметил нам, что
сие исключение, может быть
и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез
то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным
и необъясненным.
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды к ним в уединенье //
И для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, // В придачу взяв еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, // Да Мармонтеля третий
том. // Мартын Задека стал потом // Любимец Тани… Он отрады // Во всех печалях ей дарит //
И безотлучно с нею спит.
И начинает понемногу // Моя Татьяна понимать // Теперь яснее — слава Богу — //
Того, по ком она вздыхать // Осуждена судьбою властной: // Чудак печальный
и опасный, // Созданье ада иль небес, //
Сей ангел,
сей надменный бес, // Что ж он? Ужели подражанье, // Ничтожный призрак, иль еще // Москвич в Гарольдовом плаще, // Чужих причуд истолкованье, // Слов модных полный лексикон?.. // Уж не пародия ли он?