Неточные совпадения
— А я за тебя только одну! Остри еще! Заметов еще мальчишка, я еще волосенки ему надеру, потому что его надо привлекать, а не отталкивать. Тем, что оттолкнешь человека, — не исправишь, тем паче мальчишку. С мальчишкой вдвое осторожнее надо. Эх
вы, тупицы прогрессивные, ничего-то не понимаете! Человека не уважаете, себя обижаете… А коли хочешь
знать, так у
нас, пожалуй, и дело одно общее завязалось.
С этого вечера, когда я
узнал, как он всем
вам был предан и как особенно
вас, Катерина Ивановна, уважал и любил, несмотря на свою несчастную слабость, с этого вечера
мы и стали друзьями…
— Он был не в себе вчера, — задумчиво проговорил Разумихин. — Если бы
вы знали, что он там натворил вчера в трактире, хоть и умно… гм! О каком-то покойнике и о какой-то девице он действительно мне что-то говорил вчера, когда
мы шли домой, но я не понял ни слова… А впрочем, и я сам вчера…
— Вот и
вас… точно из-за тысячи верст на
вас смотрю… Да и черт
знает, зачем
мы об этом говорим! И к чему расспрашивать? — прибавил он с досадой и замолчал, кусая себе ногти и вновь задумываясь.
— Гроб ведь простой будет-с… и все будет просто, так что недорого…
мы давеча с Катериной Ивановной все рассчитали, так что и останется, чтобы помянуть… а Катерине Ивановне очень хочется, чтобы так было. Ведь нельзя же-с… ей утешение… она такая, ведь
вы знаете…
— А вот ты не была снисходительна! — горячо и ревниво перебила тотчас же Пульхерия Александровна. —
Знаешь, Дуня, смотрела я на
вас обоих, совершенный ты его портрет, и не столько лицом, сколько душою: оба
вы меланхолики, оба угрюмые и вспыльчивые, оба высокомерные и оба великодушные… Ведь не может быть, чтоб он эгоист был, Дунечка? а?.. А как подумаю, что у
нас вечером будет сегодня, так все сердце и отнимется!
— Сейчас, Софья Семеновна, у
нас нет секретов,
вы не помешаете… Я бы хотел
вам еще два слова сказать… Вот что, — обратился он вдруг, не докончив, точно сорвал, к Разумихину. — Ты ведь
знаешь этого… Как его!.. Порфирия Петровича?
— А может, я где-нибудь клад нашел, а ты не
знаешь? Вот я вчера и расщедрился… Вон господин Заметов
знает, что я клад нашел!..
Вы извините, пожалуйста, — обратился он со вздрагивающими губами к Порфирию, — что
мы вас пустяшным таким перебором полчаса беспокоим. Надоели ведь, а?
— Фу! перемешал! — хлопнул себя по лбу Порфирий. — Черт возьми, у меня с этим делом ум за разум заходит! — обратился он, как бы даже извиняясь, к Раскольникову, —
нам ведь так бы важно
узнать, не видал ли кто их, в восьмом часу, в квартире-то, что мне и вообразись сейчас, что
вы тоже могли бы сказать… совсем перемешал!
А сама-то весь-то день сегодня моет, чистит, чинит, корыто сама, с своею слабенькою-то силой, в комнату втащила, запыхалась, так и упала на постель; а то
мы в ряды еще с ней утром ходили, башмачки Полечке и Лене купить, потому у них все развалились, только у
нас денег-то и недостало по расчету, очень много недостало, а она такие миленькие ботиночки выбрала, потому у ней вкус есть,
вы не
знаете…
— Я,
знаете, человек холостой, этак несветский и неизвестный, и к тому же законченный человек, закоченелый человек-с, в семя пошел и… и… и заметили ль
вы, Родион Романович, что у
нас, то есть у
нас в России-с, и всего более в наших петербургских кружках, если два умные человека, не слишком еще между собою знакомые, но, так сказать, взаимно друг друга уважающие, вот как
мы теперь с вами-с, сойдутся вместе, то целых полчаса никак не могут найти темы для разговора, — коченеют друг перед другом, сидят и взаимно конфузятся.
— Эк ведь комиссия! Ну, уж комиссия же с
вами, — вскричал Порфирий с совершенно веселым, лукавым и нисколько не встревоженным видом. — Да и к чему
вам знать, к чему
вам так много
знать, коли
вас еще и не начинали беспокоить нисколько! Ведь
вы как ребенок: дай да подай огонь в руки! И зачем
вы так беспокоитесь? Зачем сами-то
вы так к
нам напрашиваетесь, из каких причин? А? хе-хе-хе!
— Ну, так я
вас особенно попрошу остаться здесь, с
нами, и не оставлять меня наедине с этой… девицей. Дело пустяшное, а выведут бог
знает что. Я не хочу, чтобы Раскольников там передал… Понимаете, про что я говорю?
Если каким бы то ни было образом
вы знаете и укажете
нам, где он теперь находится, то, уверяю
вас честным словом и беру всех в свидетели, что дело тем только и кончится.
Третьего дня я еще и не
знал, что он здесь стоит в нумерах, у
вас, Андрей Семенович, и что, стало быть, в тот же самый день, как
мы поссорились, то есть третьего же дня, он был свидетелем того, как я передал, в качестве приятеля покойного господина Мармеладова, супруге его Катерине Ивановне несколько денег на похороны.
Перебиваете
вы всё меня, а
мы… видите ли,
мы здесь остановились, Родион Романыч, чтобы выбрать что петь, — такое, чтоб и Коле можно было протанцевать… потому все это у
нас, можете представить, без приготовления; надо сговориться, так чтобы все совершенно прорепетировать, а потом
мы отправимся на Невский, где гораздо больше людей высшего общества и
нас тотчас заметят: Леня
знает «Хуторок»…
— Милостивый государь, милостивый государь,
вы ничего не
знаете! — кричала Катерина Ивановна, —
мы на Невский пойдем, — Соня, Соня! да где ж она? Тоже плачет! Да что с
вами со всеми!.. Коля, Леня, куда
вы? — вскрикнула она вдруг в испуге, — о, глупые дети! Коля, Леня, да куда ж они!..
— Сильно подействовало! — бормотал про себя Свидригайлов, нахмурясь. — Авдотья Романовна, успокойтесь!
Знайте, что у него есть друзья.
Мы его спасем, выручим. Хотите, я увезу его за границу? У меня есть деньги; я в три дня достану билет. А насчет того, что он убил, то он еще наделает много добрых дел, так что все это загладится; успокойтесь. Великим человеком еще может быть. Ну, что с
вами? Как
вы себя чувствуете?
— К нему. Где он?
Вы знаете? Отчего эта дверь заперта?
Мы сюда вошли в эту дверь, а теперь она заперта на ключ. Когда
вы успели запереть ее на ключ?
— Нельзя же было кричать на все комнаты о том, что
мы здесь говорили. Я вовсе не насмехаюсь; мне только говорить этим языком надоело. Ну куда
вы такая пойдете? Или
вы хотите предать его?
Вы его доведете до бешенства, и он предаст себя сам.
Знайте, что уж за ним следят, уже попали на след.
Вы только его выдадите. Подождите: я видел его и говорил с ним сейчас; его еще можно спасти. Подождите, сядьте, обдумаем вместе. Я для того и звал
вас, чтобы поговорить об этом наедине и хорошенько обдумать. Да сядьте же!
Это
вы возьмите себе, собственно себе, и пусть это так между
нами и будет, чтобы никто и не
знал, что бы там
вы ни услышали.
— Я пришел
вас уверить, что я
вас всегда любил, и теперь рад, что
мы одни, рад даже, что Дунечки нет, — продолжал он с тем же порывом, — я пришел
вам сказать прямо, что хоть
вы и несчастны будете, но все-таки
знайте, что сын ваш любит
вас теперь больше себя и что все, что
вы думали про меня, что я жесток и не люблю
вас, все это была неправда.
Вас я никогда не перестану любить… Ну и довольно; мне казалось, что так надо сделать и этим начать…
Я, признаюсь
вам, с тех пор искренно горевал, что
мы так тогда с
вами… мне потом объяснили, я
узнал, что молодой литератор и даже ученый… и, так сказать, первые шаги…
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: //
Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о
нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
— Нет,
вы не так приняли дело: шипучего
мы сами поставим, — сказал председатель, — это наша обязанность, наш долг.
Вы у
нас гость:
нам должно угощать.
Знаете ли что, господа! Покамест что, а
мы вот как сделаем: отправимтесь-ка все, так как есть, к полицеймейстеру; он у
нас чудотворец: ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так
мы,
знаете ли, так закусим! да при этой оказии и в вистишку.
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был человек, которого
вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как же не защищать человека, когда
знаешь, что он половину зол делает от грубости и неведенья? Ведь
мы делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство сделали также большую несправедливость.
— Послушайте, любезные, — сказал он, — я очень хорошо
знаю, что все дела по крепостям, в какую бы ни было цену, находятся в одном месте, а потому прошу
вас показать
нам стол, а если
вы не
знаете, что у
вас делается, так
мы спросим у других.
— Попробую, приложу старанья, сколько хватит сил, — сказал Хлобуев. И в голосе его было заметно ободренье, спина распрямилась, и голова приподнялась, как у человека, которому светит надежда. — Вижу, что
вас Бог наградил разуменьем, и
вы знаете иное лучше
нас, близоруких людей.