Неточные совпадения
Он остановился вдруг, когда вышел на набережную Малой Невы, на Васильевском острове, подле моста. «Вот тут он живет, в этом доме, — подумал он. — Что это, да никак я к Разумихину сам пришел! Опять та
же история, как тогда… А очень, однако
же, любопытно: сам я пришел или просто шел, да сюда зашел?
Все равно; сказал я… третьего дня… что к нему после того на другой день пойду, ну что
ж,
и пойду! Будто уж я
и не могу теперь зайти…»
«Что
ж, это исход! — думал он, тихо
и вяло идя по набережной канавы. — Все-таки кончу, потому что хочу… Исход ли, однако? А
все равно! Аршин пространства будет, — хе! Какой, однако
же, конец! Неужели конец? Скажу я им иль не скажу? Э… черт! Да
и устал я: где-нибудь лечь или сесть бы поскорей!
Всего стыднее, что очень уж глупо. Да наплевать
и на это. Фу, какие глупости в голову приходят…»
— Ба! да
и ты… с намерениями! — пробормотал он, посмотрев на нее чуть не с ненавистью
и насмешливо улыбнувшись. — Я бы должен был это сообразить… Что
ж,
и похвально; тебе
же лучше…
и дойдешь до такой черты, что не перешагнешь ее — несчастна будешь, а перешагнешь, — может, еще несчастнее будешь… А впрочем,
все это вздор! — прибавил он раздражительно, досадуя на свое невольное увлечение. — Я хотел только сказать, что у вас, маменька, я прощения прошу, — заключил он резко
и отрывисто.
— Что
ж,
и ты меня хочешь замучить! — вскричал он с таким горьким раздражением, с таким отчаянием во взгляде, что у Разумихина руки опустились. Несколько времени он стоял на крыльце
и угрюмо смотрел, как тот быстро шагал по направлению к своему переулку. Наконец, стиснув зубы
и сжав кулаки, тут
же поклявшись, что сегодня
же выжмет
всего Порфирия, как лимон, поднялся наверх успокоивать уже встревоженную долгим их отсутствием Пульхерию Александровну.
— Вчера, я знаю. Я ведь сам прибыл
всего только третьего дня. Ну-с, вот что я скажу вам на этот счет, Родион Романович; оправдывать себя считаю излишним, но позвольте
же и мне заявить: что
ж тут, во
всем этом, в самом деле, такого особенно преступного с моей стороны, то есть без предрассудков-то, а здраво судя?
— Ура! — закричал Разумихин, — теперь стойте, здесь есть одна квартира, в этом
же доме, от тех
же хозяев. Она особая, отдельная, с этими нумерами не сообщается,
и меблированная, цена умеренная, три горенки. Вот на первый раз
и займите. Часы я вам завтра заложу
и принесу деньги, а там
все уладится. А главное, можете
все трое вместе жить,
и Родя с вами… Да куда
ж ты, Родя?
— Это
все вздор
и клевета! — вспыхнул Лебезятников, который постоянно трусил напоминания об этой истории, —
и совсем это не так было! Это было другое… Вы не так слышали; сплетня! Я просто тогда защищался. Она сама первая бросилась на меня с когтями… Она мне
весь бакенбард выщипала… Всякому человеку позволительно, надеюсь, защищать свою личность. К тому
же я никому не позволю с собой насилия… По принципу. Потому это уж почти деспотизм. Что
ж мне было: так
и стоять перед ней? Я ее только отпихнул.
— Да неужель, неужель это
все взаправду! Господи, да какая
ж это правда! Кто
же этому может поверить?..
И как
же, как
же вы сами последнее отдаете, а убили, чтоб ограбить! А!.. — вскрикнула она вдруг, — те деньги, что Катерине Ивановне отдали… те деньги… Господи, да неужели
ж и те деньги…
— Вы сами
же вызывали сейчас на откровенность, а на первый
же вопрос
и отказываетесь отвечать, — заметил Свидригайлов с улыбкой. — Вам
все кажется, что у меня какие-то цели, а потому
и глядите на меня подозрительно. Что
ж, это совершенно понятно в вашем положении. Но как я ни желаю сойтись с вами, я все-таки не возьму на себя труда разуверять вас в противном. Ей-богу, игра не стоит свеч, да
и говорить-то с вами я ни о чем таком особенном не намеревался.
— А, вот вы куда? Я согласен, что это болезнь, как
и все переходящее через меру, — а тут непременно придется перейти через меру, — но ведь это, во-первых, у одного так, у другого иначе, а во-вторых, разумеется, во
всем держи меру, расчет, хоть
и подлый, но что
же делать? Не будь этого, ведь этак застрелиться, пожалуй, пришлось бы. Я согласен, что порядочный человек обязан скучать, но ведь, однако
ж…
— А вы
и на силу претендуете? Хе-хе-хе! Удивили
же вы меня сейчас, Родион Романыч, хоть я заранее знал, что это так будет. Вы
же толкуете мне о разврате
и об эстетике! Вы — Шиллер, вы — идеалист!
Все это, конечно, так
и должно быть,
и надо бы удивляться, если б оно было иначе, но, однако
ж, как-то все-таки странно в действительности… Ах, жаль, что времени мало, потому вы сами прелюбопытный субъект! А кстати, вы любите Шиллера? Я ужасно люблю.
Он глубоко задумался о том: «каким
же это процессом может так произойти, что он, наконец, пред
всеми ими уже без рассуждений смирится, убеждением смирится! А что
ж, почему
ж и нет? Конечно, так
и должно быть. Разве двадцать лет беспрерывного гнета не добьют окончательно? Вода камень точит.
И зачем, зачем
же жить после этого, зачем я иду теперь, когда сам знаю, что
все это будет именно так, как по книге, а не иначе!»
Неточные совпадения
Но день протек,
и нет ответа. // Другой настал:
всё нет, как нет. // Бледна как тень, с утра одета, // Татьяна ждет: когда
ж ответ? // Приехал Ольгин обожатель. // «Скажите: где
же ваш приятель? — // Ему вопрос хозяйки был. — // Он что-то нас совсем забыл». // Татьяна, вспыхнув, задрожала. // «Сегодня быть он обещал, — // Старушке Ленский отвечал, — // Да, видно, почта задержала». — // Татьяна потупила взор, // Как будто слыша злой укор.
«А что
ж, — подумал про себя Чичиков, — заеду я в самом деле к Ноздреву. Чем
же он хуже других, такой
же человек, да еще
и проигрался. Горазд он, как видно, на
все, стало быть, у него даром можно кое-что выпросить».
— А зачем
же так вы не рассуждаете
и в делах света? Ведь
и в свете мы должны служить Богу, а не кому иному. Если
и другому кому служим, мы потому только служим, будучи уверены, что так Бог велит, а без того мы бы
и не служили. Что
ж другое
все способности
и дары, которые розные у всякого? Ведь это орудия моленья нашего: то — словами, а это делом. Ведь вам
же в монастырь нельзя идти: вы прикреплены к миру, у вас семейство.
— Но
все же таки… но как
же таки… как
же запропастить себя в деревне? Какое
же общество может быть между мужичьем? Здесь все-таки на улице попадется навстречу генерал или князь. Захочешь —
и сам пройдешь мимо каких-нибудь публичных красивых зданий, на Неву пойдешь взглянуть, а ведь там, что ни попадется,
все это или мужик, или баба. За что
ж себя осудить на невежество на
всю жизнь свою?
Конечно, никак нельзя было предполагать, чтобы тут относилось что-нибудь к Чичикову; однако
ж все, как поразмыслили каждый с своей стороны, как припомнили, что они еще не знают, кто таков на самом деле есть Чичиков, что он сам весьма неясно отзывался насчет собственного лица, говорил, правда, что потерпел по службе за правду, да ведь
все это как-то неясно,
и когда вспомнили при этом, что он даже выразился, будто имел много неприятелей, покушавшихся на жизнь его, то задумались еще более: стало быть, жизнь его была в опасности, стало быть, его преследовали, стало быть, он ведь сделал
же что-нибудь такое… да кто
же он в самом деле такой?