Неточные совпадения
— Куда
ж еще вы их хотели пристроить? Да, впрочем, ведь кости
и могилы —
все вам остается, перевод только на бумаге. Ну, так что
же? Как
же? отвечайте, по крайней мере.
«А что
ж, — подумал про себя Чичиков, — заеду я в самом деле к Ноздреву. Чем
же он хуже других, такой
же человек, да еще
и проигрался. Горазд он, как видно, на
все, стало быть, у него даром можно кое-что выпросить».
В анониме было так много заманчивого
и подстрекающего любопытство, что он перечел
и в другой
и в третий раз письмо
и наконец сказал: «Любопытно бы, однако
ж, знать, кто бы такая была писавшая!» Словом, дело, как видно, сделалось сурьезно; более часу он
все думал об этом, наконец, расставив руки
и наклоня голову, сказал: «А письмо очень, очень кудряво написано!» Потом, само собой разумеется, письмо было свернуто
и уложено в шкатулку, в соседстве с какою-то афишею
и пригласительным свадебным билетом, семь лет сохранявшимся в том
же положении
и на том
же месте.
Конечно, никак нельзя было предполагать, чтобы тут относилось что-нибудь к Чичикову; однако
ж все, как поразмыслили каждый с своей стороны, как припомнили, что они еще не знают, кто таков на самом деле есть Чичиков, что он сам весьма неясно отзывался насчет собственного лица, говорил, правда, что потерпел по службе за правду, да ведь
все это как-то неясно,
и когда вспомнили при этом, что он даже выразился, будто имел много неприятелей, покушавшихся на жизнь его, то задумались еще более: стало быть, жизнь его была в опасности, стало быть, его преследовали, стало быть, он ведь сделал
же что-нибудь такое… да кто
же он в самом деле такой?
— Но
все же таки… но как
же таки… как
же запропастить себя в деревне? Какое
же общество может быть между мужичьем? Здесь все-таки на улице попадется навстречу генерал или князь. Захочешь —
и сам пройдешь мимо каких-нибудь публичных красивых зданий, на Неву пойдешь взглянуть, а ведь там, что ни попадется,
все это или мужик, или баба. За что
ж себя осудить на невежество на
всю жизнь свою?
Чичиков, чинясь, проходил в дверь боком, чтоб дать
и хозяину пройти с ним вместе; но это было напрасно: хозяин бы не прошел, да его уж
и не было. Слышно было только, как раздавались его речи по двору: «Да что
ж Фома Большой? Зачем он до сих пор не здесь? Ротозей Емельян, беги к повару-телепню, чтобы потрошил поскорей осетра. Молоки, икру, потроха
и лещей в уху, а карасей — в соус. Да раки, раки! Ротозей Фома Меньшой, где
же раки? раки, говорю, раки?!»
И долго раздавалися
всё — раки да раки.
— А зачем
же так вы не рассуждаете
и в делах света? Ведь
и в свете мы должны служить Богу, а не кому иному. Если
и другому кому служим, мы потому только служим, будучи уверены, что так Бог велит, а без того мы бы
и не служили. Что
ж другое
все способности
и дары, которые розные у всякого? Ведь это орудия моленья нашего: то — словами, а это делом. Ведь вам
же в монастырь нельзя идти: вы прикреплены к миру, у вас семейство.
Неточные совпадения
Но день протек,
и нет ответа. // Другой настал:
всё нет, как нет. // Бледна как тень, с утра одета, // Татьяна ждет: когда
ж ответ? // Приехал Ольгин обожатель. // «Скажите: где
же ваш приятель? — // Ему вопрос хозяйки был. — // Он что-то нас совсем забыл». // Татьяна, вспыхнув, задрожала. // «Сегодня быть он обещал, — // Старушке Ленский отвечал, — // Да, видно, почта задержала». — // Татьяна потупила взор, // Как будто слыша злой укор.
— Ура! — закричал Разумихин, — теперь стойте, здесь есть одна квартира, в этом
же доме, от тех
же хозяев. Она особая, отдельная, с этими нумерами не сообщается,
и меблированная, цена умеренная, три горенки. Вот на первый раз
и займите. Часы я вам завтра заложу
и принесу деньги, а там
все уладится. А главное, можете
все трое вместе жить,
и Родя с вами… Да куда
ж ты, Родя?
Он глубоко задумался о том: «каким
же это процессом может так произойти, что он, наконец, пред
всеми ими уже без рассуждений смирится, убеждением смирится! А что
ж, почему
ж и нет? Конечно, так
и должно быть. Разве двадцать лет беспрерывного гнета не добьют окончательно? Вода камень точит.
И зачем, зачем
же жить после этого, зачем я иду теперь, когда сам знаю, что
все это будет именно так, как по книге, а не иначе!»
— А, вот вы куда? Я согласен, что это болезнь, как
и все переходящее через меру, — а тут непременно придется перейти через меру, — но ведь это, во-первых, у одного так, у другого иначе, а во-вторых, разумеется, во
всем держи меру, расчет, хоть
и подлый, но что
же делать? Не будь этого, ведь этак застрелиться, пожалуй, пришлось бы. Я согласен, что порядочный человек обязан скучать, но ведь, однако
ж…
— Это
все вздор
и клевета! — вспыхнул Лебезятников, который постоянно трусил напоминания об этой истории, —
и совсем это не так было! Это было другое… Вы не так слышали; сплетня! Я просто тогда защищался. Она сама первая бросилась на меня с когтями… Она мне
весь бакенбард выщипала… Всякому человеку позволительно, надеюсь, защищать свою личность. К тому
же я никому не позволю с собой насилия… По принципу. Потому это уж почти деспотизм. Что
ж мне было: так
и стоять перед ней? Я ее только отпихнул.