Не знаю, как вы насчет женских личек, но, по-моему, эти шестнадцать лет, эти детские еще глазки, эта робость и
слезинки стыдливости, — по-моему, это лучше красоты, а она еще к тому ж и собой картинка.
Посадил я ее вчера на колени, да, должно быть, уж очень бесцеремонно, — вся вспыхнула и
слезинки брызнули, да выдать-то не хочет, сама вся горит.
Ушли все на минуту, мы с нею как есть одни остались, вдруг бросается мне на шею (сама в первый раз), обнимает меня обеими ручонками, целует и клянется, что она будет мне послушною, верною и доброю женой, что она сделает меня счастливым, что она употребит всю жизнь, всякую минуту своей жизни, всем, всем пожертвует, а за все это желает иметь от меня только одно мое уважение и более мне, говорит, «ничего, ничего не надо, никаких подарков!» Согласитесь сами, что выслушать подобное признание наедине от такого шестнадцатилетнего ангельчика с краскою девичьего стыда и со
слезинками энтузиазма в глазах, — согласитесь сами, оно довольно заманчиво.