Неточные совпадения
Скажу лишь, что год спустя
после Макара Ивановича явился на свете я, затем еще через год моя сестра, а затем
уже лет десять или одиннадцать спустя — болезненный мальчик, младший брат мой, умерший через несколько месяцев.
Замечали за ним (хоть я и не заметил), что
после припадка в нем развилась какая-то особенная наклонность поскорее жениться и что будто бы он
уже не раз приступал к этой идее в эти полтора года.
Я
уже знал ее лицо по удивительному портрету, висевшему в кабинете князя; я изучал этот портрет весь этот месяц. При ней же я провел в кабинете минуты три и ни на одну секунду не отрывал глаз от ее лица. Но если б я не знал портрета и
после этих трех минут спросили меня: «Какая она?» — я бы ничего не ответил, потому что все у меня заволоклось.
Но Крафт имел все-таки уверенность, что компрометирующий документ будто бы попался в руки Версилова через близость того со вдовой и с дочерьми Андроникова;
уже известно было, что они тотчас же и обязательно предоставили Версилову все бумаги, оставшиеся
после покойного.
Однако сделалось по-моему: на том же дворе, но в другом флигеле, жил очень бедный столяр, человек
уже пожилой и пивший; но у жены его, очень еще не старой и очень здоровой бабы, только что помер грудной ребеночек и, главное, единственный, родившийся
после восьми лет бесплодного брака, тоже девочка и, по странному счастью, тоже Ариночка.
Бежал же я, то есть хотел было бежать,
уже месяцев пять спустя
после этих первых двух месяцев.
— Давеча я проговорился мельком, что письмо Тушара к Татьяне Павловне, попавшее в бумаги Андроникова, очутилось, по смерти его, в Москве у Марьи Ивановны. Я видел, как у вас что-то вдруг дернулось в лице, и только теперь догадался, когда у вас еще раз, сейчас, что-то опять дернулось точно так же в лице: вам пришло тогда, внизу, на мысль, что если одно письмо Андроникова
уже очутилось у Марьи Ивановны, то почему же и другому не очутиться? А
после Андроникова могли остаться преважные письма, а? Не правда ли?
Одно только слово, — прокричал я,
уже схватив чемодан, — если я сейчас к вам опять «кинулся на шею», то единственно потому, что, когда я вошел, вы с таким искренним удовольствием сообщили мне этот факт и «обрадовались», что я успел вас застать, и это
после давешнего «дебюта»; этим искренним удовольствием вы разом перевернули мое «юное сердце» опять в вашу сторону.
Она
уже была мне дорога: сюда ко мне пришел Версилов, сам, в первый раз
после тогдашней ссоры, и потом приходил много раз.
— О, я не вам! — быстро ответил я, но
уж Стебельков непозволительно рассмеялся, и именно, как объяснилось
после, тому, что Дарзан назвал меня князем. Адская моя фамилия и тут подгадила. Даже и теперь краснею от мысли, что я, от стыда конечно, не посмел в ту минуту поднять эту глупость и не заявил вслух, что я — просто Долгорукий. Это случилось еще в первый раз в моей жизни. Дарзан в недоумении глядел на меня и на смеющегося Стебелькова.
— Должно быть, она давно эту идею питала и,
уж конечно, художественно обработала ее со всех сторон, — лениво и раздельно продолжал он. — Я полагаю, это произошло ровно час спустя
после посещения «князя Сережи». (Вот ведь некстати-то расскакался!) Она просто пришла к князю Николаю Ивановичу и сделала ему предложение.
Воспитанники
уже с
после обеда разъехались по домам, но на этот раз Ламберт остался на воскресенье, не знаю, почему за ним не прислали.
Теперь сделаю резюме: ко дню и часу моего выхода
после болезни Ламберт стоял на следующих двух точках (это-то
уж я теперь наверно знаю): первое, взять с Анны Андреевны за документ вексель не менее как в тридцать тысяч и затем помочь ей напугать князя, похитить его и с ним вдруг обвенчать ее — одним словом, в этом роде. Тут даже составлен был целый план; ждали только моей помощи, то есть самого документа.
Повторяю: было одно такое обстоятельство, через которое он почти не сомневался в успехе второго плана, но, как сказал
уже я, объясню это
после.
Со слезами негодования она поспешила к князю, и тот, — тот даже перещеголял Васина: кажется бы, мог убедиться
после рассказа, что
уже ревновать теперь нечего; но тут-то он и сошел с ума.
Было у меня сегодня,
после утренней молитвы, такое в сердце чувство, что
уж более отсюда не выйду; сказано было.
— Так
уж я хочу-с, — отрезал Семен Сидорович и, взяв шляпу, не простившись ни с кем, пошел один из залы. Ламберт бросил деньги слуге и торопливо выбежал вслед за ним, даже позабыв в своем смущении обо мне. Мы с Тришатовым вышли
после всех. Андреев как верста стоял у подъезда и ждал Тришатова.
Я, впрочем, не такая
уж трусиха, не подумайте; но от этого письма я ту ночь не спала, оно писано как бы какою-то больною кровью… и
после такого письма что ж еще остается?
Я слушал действительно с болезненным недоумением; сильно выступала прежняя версиловская складка, которую я не желал бы встретить в тот вечер,
после таких
уже сказанных слов. Вдруг я воскликнул...
После проклятий, комьев грязи и свистков настало затишье, и люди остались одни, как желали: великая прежняя идея оставила их; великий источник сил, до сих пор питавший и гревший их, отходил, как то величавое зовущее солнце в картине Клода Лоррена, но это был
уже как бы последний день человечества.
— Ну, значит,
после прикажете… коли
уж теперь стих не таков, — пробормотал он, еще длиннее ухмыляясь, — ступайте-с, а я и сам в должность.
Проснулся я наутро поздно, а спал необыкновенно крепко и без снов, о чем припоминаю с удивлением, так что, проснувшись, почувствовал себя опять необыкновенно бодрым нравственно, точно и не было всего вчерашнего дня. К маме я положил не заезжать, а прямо отправиться в кладбищенскую церковь, с тем чтобы потом,
после церемонии, возвратясь в мамину квартиру, не отходить
уже от нее во весь день. Я твердо был уверен, что во всяком случае встречу его сегодня у мамы, рано ли, поздно ли — но непременно.
Был
уже десятый час; трещала затопленная печка, точь-в-точь как тогда, когда я,
после той ночи, очутился в первый раз у Ламберта.
Но в комнате
уже был шум и говорили громко; замечу, что Катерина Николаевна вошла в квартиру ровно минуту спустя
после них.
Он прибыл
уже через час
после выстрела, когда квартира Татьяны Павловны представляла
уже совсем другой вид.
Это его взорвало, и он, довольно неосторожно, позволил себе заметить Катерине Николаевне, что
после этого его
уже не удивляет, что с ней могут происходить такие фантастические истории.
Может быть, она
уже и давно перед тем его разгадала, а может быть,
после испытанного потрясения, вдруг изменились некоторые ее взгляды и чувства.
Неточные совпадения
А тот… но
после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, //
Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка,
уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но
после разорвет цепь и овладеет всем миром.
Мертвые души, губернаторская дочка и Чичиков сбились и смешались в головах их необыкновенно странно; и потом
уже,
после первого одурения, они как будто бы стали различать их порознь и отделять одно от другого, стали требовать отчета и сердиться, видя, что дело никак не хочет объясниться.
— Слышишь, Фетинья! — сказала хозяйка, обратясь к женщине, выходившей на крыльцо со свечою, которая успела
уже притащить перину и, взбивши ее с обоих боков руками, напустила целый потоп перьев по всей комнате. — Ты возьми ихний-то кафтан вместе с исподним и прежде просуши их перед огнем, как делывали покойнику барину, а
после перетри и выколоти хорошенько.
— Такой приказ, так
уж, видно, следует, — сказал швейцар и прибавил к тому слово: «да».
После чего стал перед ним совершенно непринужденно, не сохраняя того ласкового вида, с каким прежде торопился снимать с него шинель. Казалось, он думал, глядя на него: «Эге!
уж коли тебя бары гоняют с крыльца, так ты, видно, так себе, шушера какой-нибудь!»