У него был на носу пенсне; но он тотчас же, как завидел меня, стянул его
с носа (очевидно, для учтивости) и, вежливо приподняв рукой свой цилиндр, но, впрочем, не останавливаясь, проговорил мне, изящно улыбаясь: «Ha, bonsoir» [А, добрый вечер (франц.).] — и прошел мимо на лестницу.
Неточные совпадения
Волосы у него были черные ужасно, лицо белое и румяное, как на маске,
нос длинный,
с горбом, как у французов, зубы белые, глаза черные.
О, пусть, пусть эта страшная красавица (именно страшная, есть такие!) — эта дочь этой пышной и знатной аристократки, случайно встретясь со мной на пароходе или где-нибудь, косится и, вздернув
нос,
с презрением удивляется, как смел попасть в первое место,
с нею рядом, этот скромный и плюгавый человечек
с книжкой или
с газетой в руках?
Пивший молодой человек почти совсем не говорил ни слова, а собеседников около него усаживалось все больше и больше; он только всех слушал, беспрерывно ухмылялся
с слюнявым хихиканьем и, от времени до времени, но всегда неожиданно, производил какой-то звук, вроде «тюр-люр-лю!», причем как-то очень карикатурно подносил палец к своему
носу.
О, мне теперь все ясно, и вся эта картина передо мной: он вполне вообразил, что я уже давно догадался о его связи
с тобой, но молчу или даже подымаю
нос и похваляюсь «честью» — вот что он даже мог обо мне подумать!
Разом вышла и другая история: пропали деньги в банке, под
носом у Зерщикова, пачка в четыреста рублей. Зерщиков указывал место, где они лежали, «сейчас только лежали», и это место оказывалось прямо подле меня, соприкасалось со мной,
с тем местом, где лежали мои деньги, то есть гораздо, значит, ближе ко мне, чем к Афердову.
Приподымаюсь, смотрю: человек в богатой медвежьей шубе, в собольей шапке,
с черными глазами,
с черными как смоль щегольскими бакенами,
с горбатым
носом,
с белыми оскаленными на меня зубами, белый, румяный, лицо как маска.
Он был в великолепном красном шелковом халате и в туфлях, и
с пенсне на
носу.
Ему было под пятьдесят лет, но он был очень свеж, только красил усы и прихрамывал немного на одну ногу. Он был вежлив до утонченности, никогда не курил при дамах, не клал одну ногу на другую и строго порицал молодых людей, которые позволяют себе в обществе опрокидываться в кресле и поднимать коленку и сапоги наравне
с носом. Он и в комнате сидел в перчатках, снимая их, только когда садился обедать.
Так они прошли первый ряд. И длинный ряд этот показался особенно труден Левину; но зато, когда ряд был дойден, и Тит, вскинув на плечо косу, медленными шагами пошел заходить по следам, оставленным его каблуками по прокосу, и Левин точно так же пошел по своему прокосу. Несмотря на то, что пот катил градом по его лицу и капал
с носа и вся спина его была мокра, как вымоченная в воде, — ему было очень хорошо. В особенности радовало его то, что он знал теперь, что выдержит.
Он пихнул его ногой. Бедняк поднялся тихо, сронил хлеб долой
с носа и пошел, словно на цыпочках, в переднюю, глубоко оскорбленный. И действительно: чужой человек в первый раз приехал, а с ним вот как поступают.
У этого китайца были светло-русые волосы, голубые или, по крайней мере, серые глаза, белое или, скорее, красноватое лицо, начиная
с носа, совершенно как у европейца.
Неточные совпадения
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И
нос и плечи подымал // Вошедший
с нею генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но
с головы до ног // Никто бы в ней найти не мог // Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…
Никто из детей не уходил от него
с повиснувшим
носом; напротив, даже после строжайшего выговора чувствовал он какую-то бодрость и желанье загладить сделанную пакость и проступок.
Потом надел перед зеркалом манишку, выщипнул вылезшие из
носу два волоска и непосредственно за тем очутился во фраке брусничного цвета
с искрой.
Однако же, встречаясь
с ним, он всякий раз ласково жал ему руку и приглашал его на чай, так что старый повытчик, несмотря на вечную неподвижность и черствое равнодушие, всякий раз встряхивал головою и произносил себе под
нос: «Надул, надул, чертов сын!»
Это займет, впрочем, не много времени и места, потому что не много нужно прибавить к тому, что уже читатель знает, то есть что Петрушка ходил в несколько широком коричневом сюртуке
с барского плеча и имел, по обычаю людей своего звания, крупный
нос и губы.