Неточные совпадения
В мечтах
моих я уже не раз
схватывал тот момент в будущем, когда сознание
мое будет слишком удовлетворено, а могущества покажется слишком мало.
— Ce Тушар вошел с письмом в руке, подошел к нашему большому дубовому столу, за которым мы все шестеро что-то зубрили, крепко
схватил меня за плечо, поднял со стула и велел захватить
мои тетрадки.
Лечь спать я положил было раньше, предвидя завтра большую ходьбу. Кроме найма квартиры и переезда, я принял некоторые решения, которые так или этак положил выполнить. Но вечеру не удалось кончиться без курьезов, и Версилов сумел-таки чрезвычайно удивить меня. В светелку
мою он решительно никогда не заходил, и вдруг, я еще часу не был у себя, как услышал его шаги на лесенке: он звал меня, чтоб я ему посветил. Я вынес свечку и, протянув вниз руку, которую он
схватил, помог ему дотащиться наверх.
Одно только слово, — прокричал я, уже
схватив чемодан, — если я сейчас к вам опять «кинулся на шею», то единственно потому, что, когда я вошел, вы с таким искренним удовольствием сообщили мне этот факт и «обрадовались», что я успел вас застать, и это после давешнего «дебюта»; этим искренним удовольствием вы разом перевернули
мое «юное сердце» опять в вашу сторону.
Он примолк. Мы уже дошли до выходной двери, а я все шел за ним. Он отворил дверь; быстро ворвавшийся ветер потушил
мою свечу. Тут я вдруг
схватил его за руку; была совершенная темнота. Он вздрогнул, но молчал. Я припал к руке его и вдруг жадно стал ее целовать, несколько раз, много раз.
— Стой! — заревел я, хватаясь за сани, но лошадь дернула, и я покатился в снег. Мне показалось даже, что они засмеялись. Вскочив, я мигом
схватил подвернувшегося извозчика и полетел к князю, понукая каждую секунду
мою клячу.
— Что? Как! — вскричал я, и вдруг
мои ноги ослабели, и я бессильно опустился на диван. Он мне сам говорил потом, что я побледнел буквально как платок. Ум замешался во мне. Помню, мы все смотрели молча друг другу в лицо. Как будто испуг прошел по его лицу; он вдруг наклонился,
схватил меня за плечи и стал меня поддерживать. Я слишком помню его неподвижную улыбку; в ней были недоверчивость и удивление. Да, он никак не ожидал такого эффекта своих слов, потому что был убежден в
моей виновности.
«Ламберт, я у Ламберта!» — подумал я и,
схватив шапку, бросился к
моей шубе.
Я
схватываю ее за руки, прикосновение рук ее мучительно сотрясает меня, и я приближаю
мои губы к ее наглым, алым, дрожащим от смеха и зовущим меня губам.
— Андрей Петрович, —
схватил я его за руку, не подумав и почти в вдохновении, как часто со мною случается (дело было почти в темноте), — Андрей Петрович, я молчал, — ведь вы видели это, — я все молчал до сих пор, знаете для чего? Для того, чтоб избегнуть ваших тайн. Я прямо положил их не знать никогда. Я — трус, я боюсь, что ваши тайны вырвут вас из
моего сердца уже совсем, а я не хочу этого. А коли так, то зачем бы и вам знать
мои секреты? Пусть бы и вам все равно, куда бы я ни пошел! Не так ли?
— Теперь? Измучен? — повторил он опять
мои слова, останавливаясь передо мной, как бы в каком-то недоумении. И вот вдруг тихая, длинная, вдумчивая улыбка озарила его лицо, и он поднял перед собой палец, как бы соображая. Затем, уже совсем опомнившись,
схватил со стола распечатанное письмо и бросил его передо мною...
Но так как она не уходила и все стояла, то я,
схватив шубу и шапку, вышел сам, оставив ее среди комнаты. В комнате же
моей не было никаких писем и бумаг, да я и прежде никогда почти не запирал комнату, уходя. Но я не успел еще дойти до выходной двери, как с лестницы сбежал за мною, без шляпы и в вицмундире, хозяин
мой, Петр Ипполитович.
Я бы
схватил его за руки, сжал их; я бы нашел в
моем сердце горячие слова, — мечталось мне неотразимо.
Не доходя нескольких шагов до
моего дома, я вдруг встретил Ламберта; он радостно завопил, меня увидав, и
схватил меня за руку...
— А как вы смели ввести ее в
мою комнату? — повторил я,
схватив себя за голову, которая почти вдруг ужасно заболела.
— Это можно, — поддакивал Ламберт,
схватывая каждое
мое слово.
Всякий раз, когда я начинал играть с нею, по-своему шумно и резво, старая нянька, вечно сонная и вечно дравшая, с закрытыми глазами, куриные перья для подушек, немедленно просыпалась, быстро
схватывала мою Соню и уносила к себе, кидая на меня сердитые взгляды; в таких случаях она всегда напоминала мне всклоченную наседку, себя я сравнивал с хищным коршуном, а Соню — с маленьким цыпленком.
Мне открыла мать, розовая, счастливая; мгновение поколебавшись, она вдруг
схватила мою руку и крепко пожала ее. И меня удивило, какое у нее было хорошенькое, милое лицо, раньше я этого совсем не заметил. Ребенок чувствовал себя прекрасно, был весел и просил есть… Я ушел, сопровождаемый горячими благодарностями отца и матери.
Неточные совпадения
— Спаситель
мой! — сказал Чичиков и,
схвативши вдруг его руку, быстро поцеловал и прижал к груди. — Бог да наградит вас за то, что посетили несчастного!
— Афанасий Васильевич! — сказал бедный Чичиков и
схватил его обеими руками за руки. — О, если бы удалось мне освободиться, возвратить
мое имущество! клянусь вам, повел бы отныне совсем другую жизнь! Спасите, благодетель, спасите!
— Это лошадь отца
моего, — сказала Бэла,
схватив меня за руку; она дрожала, как лист, и глаза ее сверкали. «Ага! — подумал я, — и в тебе, душенька, не молчит разбойничья кровь!»
«Ты видел, — отвечала она, — ты донесешь!» — и сверхъестественным усилием повалила меня на борт; мы оба по пояс свесились из лодки; ее волосы касались воды; минута была решительная. Я уперся коленкою в дно,
схватил ее одной рукой за косу, другой за горло, она выпустила
мою одежду, и я мгновенно сбросил ее в волны.
Топор он опустил лезвием прямо в воду,
схватил лежавший на окошке, на расколотом блюдечке, кусочек
мыла и стал, прямо в ведре, отмывать себе руки.