Неточные совпадения
Скажу лишь, что год спустя после Макара Ивановича явился на
свете я, затем еще через год
моя сестра, а затем уже лет десять или одиннадцать спустя — болезненный мальчик, младший брат
мой, умерший через несколько месяцев.
Я так и прописываю это слово: «уйти в свою идею», потому что это выражение может обозначить почти всю
мою главную мысль — то самое, для чего я живу на
свете.
В «
свете» только «
свет» и больше ничего; Катерина Николаевна (дочь его) блестящая женщина, и я горжусь, но она часто, очень-очень, милый
мой, часто меня обижает…
К тому же сознание, что у меня, во мне, как бы я ни казался смешон и унижен, лежит то сокровище силы, которое заставит их всех когда-нибудь изменить обо мне мнение, это сознание — уже с самых почти детских униженных лет
моих — составляло тогда единственный источник жизни
моей,
мой свет и
мое достоинство,
мое оружие и
мое утешение, иначе я бы, может быть, убил себя еще ребенком.
Мой идеал поставлен твердо: несколько десятков десятин земли (и только несколько десятков, потому что у меня не остается уже почти ничего от наследства); затем полный, полнейший разрыв со
светом и с карьерой; сельский дом, семья и сам — пахарь или вроде того.
Я методически стал развертывать
мои тетрадки и объяснять: «Вот это — уроки из французской грамматики, вот это — упражнение под диктант, вот тут спряжение вспомогательных глаголов avoir и être, вот тут по географии, описание главных городов Европы и всех частей
света» и т. д., и т. д.
Я лежал лицом к стене и вдруг в углу увидел яркое, светлое пятно заходящего солнца, то самое пятно, которое я с таким проклятием ожидал давеча, и вот помню, вся душа
моя как бы взыграла и как бы новый
свет проник в
мое сердце.
Опять же он — и подлец: сядет супротив кабака на камушек и пошел причитать: „Матушка
моя родимая, и зачем же ты меня, такого горького пьяницу, на
свет произвела?
Тут я вдруг догадался, что и ему должно уже быть известно обо мне все на
свете — и история
моя, и имя
мое, и, может быть, то, в чем рассчитывал на меня Ламберт.
Это ты хорошо сейчас сказал про капитал; но видишь, Ламберт, ты не знаешь высшего
света: у них все это на самых патриархальных, родовых, так сказать, отношениях, так что теперь, пока она еще не знает
моих способностей и до чего я в жизни могу достигнуть — ей все-таки теперь будет стыдно.
Был уже полный вечер; в окно
моей маленькой комнаты, сквозь зелень стоявших на окне цветов, прорывался пук косых лучей и обливал меня
светом.
И, к удивлению
моему, я услышал от нее, что он еще раньше ее со двора ушел; значит, она — «чем
свет», а он еще раньше.
— Надо, надо! — завопил я опять, — ты ничего не понимаешь, Ламберт, потому что ты глуп! Напротив, пусть пойдет скандал в высшем
свете — этим мы отмстим и высшему
свету и ей, и пусть она будет наказана! Ламберт, она даст тебе вексель… Мне денег не надо — я на деньги наплюю, а ты нагнешься и подберешь их к себе в карман с
моими плевками, но зато я ее сокрушу!
— Вижу, но он еще помог бы оправдать
мой поступок во мнении
света, а теперь — я опозорена! Довольно; совесть
моя чиста. Я оставлена всеми, даже родным братом
моим, испугавшимся неуспеха… Но я исполню свой долг и останусь подле этого несчастного, его нянькой, сиделкой!
Да, те мгновения были
светом души
моей.
Я решил, несмотря на все искушение, что не обнаружу документа, не сделаю его известным уже целому
свету (как уже и вертелось в уме
моем); я повторял себе, что завтра же положу перед нею это письмо и, если надо, вместо благодарности вынесу даже насмешливую ее улыбку, но все-таки не скажу ни слова и уйду от нее навсегда…
— Ну, вот… на днях, очень скоро… через неделю, через две… может быть, через месяц… появится на свет… будет напечатана в одном журнале… появится на
свет моя сюита… мой рассказ. Я не знаю, как назвать… Прошу вас, Оля, пожелайте мне успеха. От этого рассказа, или, как сказать?.. эскиза, так многое зависит в будущем.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите
мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый
свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни
мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А ты, младое вдохновенье, // Волнуй
мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В
мой угол чаще прилетай, // Не дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье
света, // В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
Она ушла. Стоит Евгений, // Как будто громом поражен. // В какую бурю ощущений // Теперь он сердцем погружен! // Но шпор незапный звон раздался, // И муж Татьянин показался, // И здесь героя
моего, // В минуту, злую для него, // Читатель, мы теперь оставим, // Надолго… навсегда. За ним // Довольно мы путем одним // Бродили по
свету. Поздравим // Друг друга с берегом. Ура! // Давно б (не правда ли?) пора!
Но не теперь. Хоть я сердечно // Люблю героя
моего, // Хоть возвращусь к нему, конечно, // Но мне теперь не до него. // Лета к суровой прозе клонят, // Лета шалунью рифму гонят, // И я — со вздохом признаюсь — // За ней ленивей волочусь. // Перу старинной нет охоты // Марать летучие листы; // Другие, хладные мечты, // Другие, строгие заботы // И в шуме
света и в тиши // Тревожат сон
моей души.
Друзья
мои, вам жаль поэта: // Во цвете радостных надежд, // Их не свершив еще для
света, // Чуть из младенческих одежд, // Увял! Где жаркое волненье, // Где благородное стремленье // И чувств и мыслей молодых, // Высоких, нежных, удалых? // Где бурные любви желанья, // И жажда знаний и труда, // И страх порока и стыда, // И вы, заветные мечтанья, // Вы, призрак жизни неземной, // Вы, сны поэзии святой!