Господа, неужели независимость мысли, хотя бы и
самая малая, столь тяжела для вас? Блажен, кто имеет идеал красоты, хотя бы даже ошибочный! Но в свой я верую. Я только не так изложил его, неумело, азбучно. Через десять лет, конечно, изложил бы лучше. А это сберегу на память.
Неточные совпадения
Вопрос следующий: как она-то могла, она
сама, уже бывшая полгода в браке, да еще придавленная всеми понятиями о законности брака, придавленная, как бессильная муха, она, уважавшая своего Макара Ивановича не
меньше чем какого-то Бога, как она-то могла, в какие-нибудь две недели, дойти до такого греха?
Осталось за мной. Я тотчас же вынул деньги, заплатил, схватил альбом и ушел в угол комнаты; там вынул его из футляра и лихорадочно, наскоро, стал разглядывать: не считая футляра, это была
самая дрянная вещь в мире — альбомчик в размер листа почтовой бумаги
малого формата, тоненький, с золотым истершимся обрезом, точь-в-точь такой, как заводились в старину у только что вышедших из института девиц. Тушью и красками нарисованы были храмы на горе, амуры, пруд с плавающими лебедями; были стишки...
Утверждали тоже, что Версилов не только
сам желал, но даже и настаивал на браке с девушкой и что соглашение этих двух неоднородных существ, старого с
малым, было обоюдное.
Я же, верьте чести моей, если б
сам когда потом впал в такую же нужду, а вы, напротив, были бы всем обеспечены, — то прямо бы к вам пришел за
малою помощью, жену бы и дочь мою прислал»…
— Даже если тут и «пьедестал», то и тогда лучше, — продолжал я, — пьедестал хоть и пьедестал, но
сам по себе он очень ценная вещь. Этот «пьедестал» ведь все тот же «идеал», и вряд ли лучше, что в иной теперешней душе его нет; хоть с
маленьким даже уродством, да пусть он есть! И наверно, вы
сами думаете так, Васин, голубчик мой Васин, милый мой Васин! Одним словом, я, конечно, зарапортовался, но вы ведь меня понимаете же. На то вы Васин; и, во всяком случае, я обнимаю вас и целую, Васин!
Я приставал к нему часто с религией, но тут туману было пуще всего. На вопрос: что мне делать в этом смысле? — он отвечал
самым глупым образом, как
маленькому: «Надо веровать в Бога, мой милый».
— Ну, а если эта красавица обратит на него внимание, несмотря на то что он так ничтожен, стоит в углу и злится, потому что «
маленький», и вдруг предпочтет его всей толпе окружающих ее обожателей, что тогда? — спросил я вдруг с
самым смелым и вызывающим видом. Сердце мое застучало.
— Тайна что? Все есть тайна, друг, во всем тайна Божия. В каждом дереве, в каждой былинке эта
самая тайна заключена. Птичка ли
малая поет, али звезды всем сонмом на небе блещут в ночи — все одна эта тайна, одинаковая. А всех большая тайна — в том, что душу человека на том свете ожидает. Вот так-то, друг!
Всякие это люди; не сообразишь, какие люди; и большие и
малые, и глупые и ученые, и даже из
самого простого звания бывают, и все суета.
Диви б его больно секли:
самое лишь
малое пристрастие произвели.
Прослышали люди, говорят ей: «Возрастет
малый,
сам попрекать тебя станет, что лишила его такой судьбы».
И видел я
сам потом, уже спустя, картину сию, и этот луч
самый, и реку — во всю стену вытянул, вся синяя; и отрок милый тут же, обе ручки к грудкам прижал, и
маленькую барышню, и ежика — все потрафил.
— Видите, как я даже не умею говорить с вами. Мне кажется, если б вы меня могли
меньше любить, то я бы вас тогда полюбила, — опять робко улыбнулась она.
Самая полная искренность сверкнула в ее ответе, и неужели она не могла понять, что ответ ее есть
самая окончательная формула их отношений, все объясняющая и разрешающая. О, как он должен был понять это! Но он смотрел на нее и странно улыбался.
— Да вот оно,
сами видите! Разве не то? В тридцать тысяч вексель, и ни копейки
меньше! — перебил ее Ламберт.
Так мы их кормили весь день и очень на них радовались. На другое утро, когда мы посмотрели в коробок, мы увидали, что
самый маленький воробушек лежит мертвый, а лапки его запутались в хлопчатую бумагу. Мы его выкинули и вынули всю хлопчатую бумагу, чтобы другой в ней не запутался, и положили в коробок травы и моху. Но к вечеру еще два воробья растопырили свои перышки и раскрыли рты, закрыли глаза и тоже померли.
Неточные совпадения
Чем
меньше женщину мы любим, // Тем легче нравимся мы ей // И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат, бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, //
Сам о себе везде трубя // И наслаждаясь не любя. // Но эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала слава // Со славой красных каблуков // И величавых париков.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый
малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была
сама // От Ричардсона без ума.
Запустить так имение, которое могло бы приносить по
малой мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не будучи в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь
самому, — то есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело и будут средства в руках, — сделаться
самому мирным владельцем подобного поместья.
Все мы имеем
маленькую слабость немножко пощадить себя, а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на ком бы выместить свою досаду, например, на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется черт знает куда, к
самым дверям, так что отлетит от него ручка и спинка: пусть, мол, его знает, что такое гнев.
Между крепкими греками, неизвестно каким образом и для чего, поместился Багратион, тощий, худенький, с
маленькими знаменами и пушками внизу и в
самых узеньких рамках.