Неточные совпадения
Софья Андреева (эта восемнадцатилетняя дворовая, то
есть мать моя)
была круглою сиротою уже несколько лет; покойный же отец ее, чрезвычайно уважавший Макара Долгорукого и ему чем-то обязанный, тоже дворовый, шесть лет перед тем, помирая, на одре смерти, говорят даже, за четверть часа до последнего издыхания, так что за нужду можно бы
было принять и за
бред, если бы он и без того
не был неправоспособен, как крепостной, подозвав Макара Долгорукого, при всей дворне и при присутствовавшем священнике, завещал ему вслух и настоятельно, указывая на дочь: «Взрасти и возьми за себя».
Всю ночь я
был в
бреду, а на другой день, в десять часов, уже стоял у кабинета, но кабинет
был притворен: у вас сидели люди, и вы с ними занимались делами; потом вдруг укатили на весь день до глубокой ночи — так я вас и
не увидел!
В этом плане, несмотря на страстную решимость немедленно приступить к выполнению, я уже чувствовал,
было чрезвычайно много нетвердого и неопределенного в самых важных пунктах; вот почему почти всю ночь я
был как в полусне, точно
бредил, видел ужасно много снов и почти ни разу
не заснул как следует.
Вскочила это она, кричит благим матом, дрожит: „Пустите, пустите!“ Бросилась к дверям, двери держат, она вопит; тут подскочила давешняя, что приходила к нам, ударила мою Олю два раза в щеку и вытолкнула в дверь: „
Не стоишь, говорит, ты, шкура, в благородном доме
быть!“ А другая кричит ей на лестницу: „Ты сама к нам приходила проситься, благо
есть нечего, а мы на такую харю и глядеть-то
не стали!“ Всю ночь эту она в лихорадке пролежала,
бредила, а наутро глаза сверкают у ней, встанет, ходит: „В суд, говорит, на нее, в суд!“ Я молчу: ну что, думаю, тут в суде возьмешь, чем докажешь?
Со мной случился рецидив болезни; произошел сильнейший лихорадочный припадок, а к ночи
бред. Но
не все
был бред:
были бесчисленные сны, целой вереницей и без меры, из которых один сон или отрывок сна я на всю жизнь запомнил. Сообщаю без всяких объяснений; это
было пророчество, и пропустить
не могу.
О, опять повторю: да простят мне, что я привожу весь этот тогдашний хмельной
бред до последней строчки. Конечно, это только эссенция тогдашних мыслей, но, мне кажется, я этими самыми словами и говорил. Я должен
был привести их, потому что я сел писать, чтоб судить себя. А что же судить, как
не это? Разве в жизни может
быть что-нибудь серьезнее? Вино же
не оправдывало. In vino veritas. [Истина в вине (лат.).]
Разумеется, он врал и
бредил, трепеща, чтобы я
не убежал от него; но я вдруг бросил его среди улицы, и когда он хотел
было за мной следовать, то я остановился и погрозил ему кулаком.
Неточные совпадения
Скорым шагом удалялся он прочь от города, а за ним, понурив головы и едва
поспевая, следовали обыватели. Наконец к вечеру он пришел. Перед глазами его расстилалась совершенно ровная низина, на поверхности которой
не замечалось ни одного бугорка, ни одной впадины. Куда ни обрати взоры — везде гладь, везде ровная скатерть, по которой можно шагать до бесконечности. Это
был тоже
бред, но
бред точь-в-точь совпадавший с тем
бредом, который гнездился в его голове…
Через полтора или два месяца
не оставалось уже камня на камне. Но по мере того как работа опустошения приближалась к набережной реки, чело Угрюм-Бурчеева омрачалось. Рухнул последний, ближайший к реке дом; в последний раз звякнул удар топора, а река
не унималась. По-прежнему она текла, дышала, журчала и извивалась; по-прежнему один берег ее
был крут, а другой представлял луговую низину, на далекое пространство заливаемую в весеннее время водой.
Бред продолжался.
— Вы должны ее любить. Она
бредит вами. Вчера она подошла ко мне после скачек и
была в отчаянии, что
не застала вас. Она говорит, что вы настоящая героиня романа и что, если б она
была мужчиною, она бы наделала зa вас тысячу глупостей. Стремов ей говорит, что она и так их делает.
— Я
не в
бреду; пожалуйста, сделай, чтобы
не было разговоров о том, что я выстрелил в себя нарочно.
Сначала они
было береглись и переступали осторожно, но потом, увидя, что это ни к чему
не служит,
брели прямо,
не разбирая, где большая, а где меньшая грязь.