Неточные совпадения
Мы с нею с первого слова поссорились, потому что она тотчас же вздумала, как прежде, шесть лет тому, шипеть на меня; с тех пор продолжали ссориться каждый день; но это не мешало нам иногда разговаривать,
и, признаюсь, к
концу месяца она мне
начала нравиться; я думаю, за независимость характера.
— Нельзя, Татьяна Павловна, — внушительно ответил ей Версилов, — Аркадий, очевидно, что-то замыслил,
и, стало быть, надо ему непременно дать кончить. Ну
и пусть его! Расскажет,
и с плеч долой, а для него в том
и главное, чтоб с плеч долой спустить.
Начинай, мой милый, твою новую историю, то есть я так только говорю: новую; не беспокойся, я знаю
конец ее.
— Друг мой, — сказал он вдруг грустно, — я часто говорил Софье Андреевне, в
начале соединения нашего, впрочем,
и в
начале,
и в середине,
и в
конце: «Милая, я тебя мучаю
и замучаю,
и мне не жалко, пока ты передо мной; а ведь умри ты,
и я знаю, что уморю себя казнью».
— Развить? — сказал он, — нет, уж лучше не развивать,
и к тому же страсть моя — говорить без развития. Право, так.
И вот еще странность: случись, что я
начну развивать мысль, в которую верую,
и почти всегда так выходит, что в
конце изложения я сам перестаю веровать в излагаемое; боюсь подвергнуться
и теперь. До свидания, дорогой князь: у вас я всегда непростительно разболтаюсь.
Но под
конец он как-то видимо стал терять свое равнодушие
и к князю
начал относиться не только с осуждением, но
и с презрительной иронией.
Начинает тихо, нежно: «Помнишь, Гретхен, как ты, еще невинная, еще ребенком, приходила с твоей мамой в этот собор
и лепетала молитвы по старой книге?» Но песня все сильнее, все страстнее, стремительнее; ноты выше: в них слезы, тоска, безустанная, безвыходная,
и, наконец, отчаяние: «Нет прощения, Гретхен, нет здесь тебе прощения!» Гретхен хочет молиться, но из груди ее рвутся лишь крики — знаете, когда судорога от слез в груди, — а песня сатаны все не умолкает, все глубже вонзается в душу, как острие, все выше —
и вдруг обрывается почти криком: «
Конец всему, проклята!» Гретхен падает на колена, сжимает перед собой руки —
и вот тут ее молитва, что-нибудь очень краткое, полуречитатив, но наивное, безо всякой отделки, что-нибудь в высшей степени средневековое, четыре стиха, всего только четыре стиха — у Страделлы есть несколько таких нот —
и с последней нотой обморок!
Таким образом, на этом поле пока
и шла битва: обе соперницы как бы соперничали одна перед другой в деликатности
и терпении,
и князь в
конце концов уже не знал, которой из них более удивляться,
и, по обыкновению всех слабых, но нежных сердцем людей, кончил тем, что
начал страдать
и винить во всем одного себя.
Хитрость — все равно что мелкая монета, на которую не купишь многого. Как мелкой монетой можно прожить час, два, так хитростью можно там прикрыть что-нибудь, тут обмануть, переиначить, а ее не хватит обозреть далекий горизонт, свести
начало и конец крупного, главного события.
Ни хрестоматии, ни даже басен Крылова не существовало, так что я, в буквальном смысле слова, почти до самого поступления в казенное заведение не знал ни одного русского стиха, кроме тех немногих обрывков, без
начала и конца, которые были помещены в учебнике риторики, в качестве примеров фигур и тропов…
Неточные совпадения
В
конце июля полили бесполезные дожди, а в августе людишки
начали помирать, потому что все, что было, приели. Придумывали, какую такую пищу стряпать, от которой была бы сытость; мешали муку с ржаной резкой, но сытости не было; пробовали, не будет ли лучше с толченой сосновой корой, но
и тут настоящей сытости не добились.
Человек приходит к собственному жилищу, видит, что оно насквозь засветилось, что из всех пазов выпалзывают тоненькие огненные змейки,
и начинает сознавать, что вот это
и есть тот самый
конец всего, о котором ему когда-то смутно грезилось
и ожидание которого, незаметно для него самого, проходит через всю его жизнь.
Степан Аркадьич знал, что когда Каренин
начинал говорить о том, что делают
и думают они, те самые, которые не хотели принимать его проектов
и были причиной всего зла в России, что тогда уже близко было к
концу;
и потому охотно отказался теперь от принципа свободы
и вполне согласился. Алексей Александрович замолк, задумчиво перелистывая свою рукопись.
В
конце мая, когда уже всё более или менее устроилось, она получила ответ мужа на свои жалобы о деревенских неустройствах. Он писал ей, прося прощения в том, что не обдумал всего,
и обещал приехать при первой возможности. Возможность эта не представилась,
и до
начала июня Дарья Александровна жила одна в деревне.
Урок состоял в выучиваньи наизусть нескольких стихов из Евангелия
и повторении
начала Ветхого Завета. Стихи из Евангелия Сережа знал порядочно, но в ту минуту как он говорил их, он загляделся на кость лба отца, которая загибалась так круто у виска, что он запутался
и конец одного стиха на одинаковом слове переставил к
началу другого. Для Алексея Александровича было очевидно, что он не понимал того, что говорил,
и это раздражило его.