Неточные совпадения
«Я
буду не один, — продолжал я раскидывать, ходя как угорелый все эти последние дни в Москве, — никогда теперь уже не
буду один, как в столько ужасных лет до сих пор: со мной
будет моя идея, которой я никогда не изменю, даже и в том случае, если б они мне все там понравились, и дали мне счастье, и я прожил бы с ними хоть десять лет!» Вот это-то впечатление, замечу вперед, вот именно эта-то двойственность планов и целей моих, определившаяся еще в Москве и которая не оставляла меня ни на один миг в Петербурге (ибо не знаю,
был ли такой день в Петербурге, который бы я не ставил впереди моим окончательным сроком, чтобы порвать с ними и удалиться), — эта двойственность, говорю я, и
была, кажется, одною из главнейших
причин многих моих неосторожностей, наделанных в году, многих мерзостей, многих даже низостей и, уж разумеется, глупостей.
— Тут
причина ясная: они выбирают Бога, чтоб не преклоняться перед людьми, — разумеется, сами не ведая, как это в них делается: преклониться пред Богом не так обидно. Из них выходят чрезвычайно горячо верующие — вернее сказать, горячо желающие верить; но желания они принимают за самую веру. Из этаких особенно часто бывают под конец разочаровывающиеся. Про господина Версилова я думаю, что в нем
есть и чрезвычайно искренние черты характера. И вообще он меня заинтересовал.
Я, может
быть, и
буду делать добро людям, но часто не вижу ни малейшей
причины им делать добро.
Собственно, предлогом зайти
было все то же письмо о наследстве, но непреодолимое мое побуждение зайти, конечно, имело другие
причины, которых я, впрочем, не сумею и теперь разъяснить: тут
была какая-то путаница в уме о «грудном ребенке», «об исключениях, входящих в общее правило».
— Господин Стебельков, — ввязался я вдруг, —
причиной всему. Не
было бы его, ничего бы не вышло; он подлил масла в огонь.
— Если я обратился к вам с словами от всей души, то
причиною тому
были именно теперешние, настоящие чувства мои к Андрею Петровичу.
В прошлом году он еще служил в одном из виднейших кавалерийских гвардейских полков, но принужден
был сам подать в отставку, и все знали из каких
причин.
Только некогда мне
было вникать тогда ни в какие интриги, и это-то
было главною
причиною моей куриной слепоты!
Да, да, это-то «счастье» и
было тогда главною
причиною, что я, как слепой крот, ничего, кроме себя, не понимал и не видел!
— О, напротив, самый серьезный вопрос, и не вопрос, а почти, так сказать, запрос, и очевидно для самых чрезвычайных и категорических
причин. Не
будешь ли у ней? Не узнаешь ли чего? Я бы тебя даже просил, видишь ли…
Причиной тому, кажется,
была она сама, потому что обладала способностью отдаляться и стушевываться, несмотря на всю свою приниженность и заискивающие улыбки.
— Так ты уж и тогда меня обманывала! Тут не от глупости моей, Лиза, тут, скорее, мой эгоизм, а не глупость
причиною, мой эгоизм сердца и — и, пожалуй, уверенность в святость. О, я всегда
был уверен, что все вы бесконечно выше меня и — вот! Наконец, вчера, в один день сроку, я не успел и сообразить, несмотря на все намеки… Да и не тем совсем я
был вчера занят!
Он, он только и
был всему
причиной — и что же: на него одного я тогда не злился.
В минуту падения она вскочила, как и все, и стояла, вся помертвев и, конечно, страдая, потому что
была всему
причиною, но услышав такие слова, она вдруг, почти в мгновение, вся вспыхнула краской стыда и раскаяния.
— Неужели такая книжная мысль
была всему
причиной? — спросил я с недоумением.
И вот эта-то бабья хвастливая болтовня и
была потом
причиною ужасных несчастий, потому что эта подробность про Татьяну Павловну и ее квартиру тотчас же засела в уме его, как у мошенника и практического человека на малые дела; в высших и важных делах он ничтожен и ничего не смыслит, но на эти мелочи у него все-таки
есть чутье.
Последнее слово: эта кража документа
была всему
причиною, всем остальным несчастиям!
— Вообрази себе, — говорил мне некогда мой друг, — что кофе, налитый в твоей чашке, и сахар, распущенный в оном, лишали покоя тебе подобного человека, что они
были причиною превосходящих его силы трудов, причиною его слез, стенаний, казни и поругания; дерзай, жестокосердой, усладить гортань твою. — Вид прещения, сопутствовавший сему изречению, поколебнул меня до внутренности. Рука моя задрожала, и кофе пролился.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет
причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча
будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто
будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
По этой
причине он всякий раз, когда Петрушка приходил раздевать его и скидавать сапоги, клал себе в нос гвоздичку, и во многих случаях нервы у него
были щекотливые, как у девушки; и потому тяжело ему
было очутиться вновь в тех рядах, где все отзывалось пенником и неприличьем в поступках.
Конечно, можно бы
было привести иную, лучшую
причину, но ничего иного не взбрело тогда на ум.
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни
был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как же не защищать человека, когда знаешь, что он половину зол делает от грубости и неведенья? Ведь мы делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем
причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство сделали также большую несправедливость.
Все постороннее
было в ту же минуту оставлено и отстранено прочь, и все
было устремлено на приготовление к балу; ибо, точно,
было много побудительных и задирающих
причин.