Неточные совпадения
Согрешив, они тотчас покаялись. Он с остроумием рассказывал мне, что рыдал на плече Макара Ивановича, которого нарочно призвал для сего случая
в кабинет, а она — она
в то
время лежала где-то
в забытьи,
в своей дворовой клетушке…
Вошли две дамы, обе девицы, одна — падчерица одного двоюродного брата покойной жены князя, или что-то
в этом роде, воспитанница его, которой он уже выделил приданое и которая (замечу для будущего) и сама была с деньгами; вторая — Анна Андреевна Версилова, дочь Версилова, старше меня тремя годами, жившая с
своим братом у Фанариотовой и которую я видел до этого
времени всего только раз
в моей жизни, мельком на улице, хотя с братом ее, тоже мельком, уже имел
в Москве стычку (очень может быть, и упомяну об этой стычке впоследствии, если место будет, потому что
в сущности не стоит).
Да зачем я непременно должен любить моего ближнего или ваше там будущее человечество, которое я никогда не увижу, которое обо мне знать не будет и которое
в свою очередь истлеет без всякого следа и воспоминания (
время тут ничего не значит), когда Земля обратится
в свою очередь
в ледяной камень и будет летать
в безвоздушном пространстве с бесконечным множеством таких же ледяных камней, то есть бессмысленнее чего нельзя себе и представить!
В то
время в выздоравливавшем князе действительно, говорят, обнаружилась склонность тратить и чуть не бросать
свои деньги на ветер: за границей он стал покупать совершенно ненужные, но ценные вещи, картины, вазы; дарить и жертвовать на Бог знает что большими кушами, даже на разные тамошние учреждения; у одного русского светского мота чуть не купил за огромную сумму, заглазно, разоренное и обремененное тяжбами имение; наконец, действительно будто бы начал мечтать о браке.
Тут одному горбуну предложили уступить на
время свой горб,
в виде стола для подписки на нем акций.
Да и вообще он привык перед нами,
в последнее
время, раскрываться без малейшей церемонии, и не только
в своем дурном, но даже
в смешном, чего уж всякий боится; между тем вполне сознавал, что мы до последней черточки все поймем.
О таких, как Дергачев, я вырвал у него раз заметку, «что они ниже всякой критики», но
в то же
время он странно прибавил, что «оставляет за собою право не придавать
своему мнению никакого значения».
Я именно и уважаю тебя за то, что ты смог,
в наше прокислое
время, завести
в душе
своей какую-то там «
свою идею» (не беспокойся, я очень запомнил).
Он вынул платок, как бы опять собираясь заплакать. Он был сильно потрясен и, кажется,
в одном из самых
своих дурных «состояний»,
в каких я мог его запомнить за все
время нашего знакомства. Обыкновенно и даже почти всегда он бывал несравненно свежее и бодрее.
Было
время послеобеденное, и Тушары всегда
в этот час пили у себя
в своей гостиной кофей.
Старец же должен быть доволен во всякое
время, а умирать должен
в полном цвете ума
своего, блаженно и благолепно, насытившись днями, воздыхая на последний час
свой и радуясь, отходя, как колос к снопу, и восполнивши тайну
свою.
Другой, ясной половиной
своего рассудка она непременно должна была прозревать всю ничтожность
своего «героя»; ибо кто ж не согласится теперь, что этот несчастный и даже великодушный человек
в своем роде был
в то же
время в высшей степени ничтожным человеком?
Дворовые и слуги чрезвычайно много разделяли интересов частной, духовной и умственной жизни
своих господ
в былое
время.
Там была брань и логика; там француз был всего только французом, а немец всего только немцем, и это с наибольшим напряжением, чем во всю их историю; стало быть, никогда француз не повредил столько Франции, а немец
своей Германии, как
в то именно
время!
Но особенно грустно мне было припоминать ее глубоко удивленные взгляды, которые я часто заставал на себе во все наше
время:
в них сказывалось совершенное понимание
своей судьбы и ожидавшего ее будущего, так что мне самому даже бывало тяжело от этих взглядов, хотя, признаюсь, я
в разговоры с ней тогда не пускался и третировал все это как-то свысока.
Хотя старый князь, под предлогом здоровья, и был тогда своевременно конфискован
в Царское Село, так что известие о его браке с Анной Андреевной не могло распространиться
в свете и было на
время потушено, так сказать,
в самом зародыше, но, однако же, слабый старичок, с которым все можно было сделать, ни за что на свете не согласился бы отстать от
своей идеи и изменить Анне Андреевне, сделавшей ему предложение.
Я и не знал никогда до этого
времени, что князю уже было нечто известно об этом письме еще прежде; но, по обычаю всех слабых и робких людей, он не поверил слуху и отмахивался от него из всех сил, чтобы остаться спокойным; мало того, винил себя
в неблагородстве
своего легковерия.
— Катерина Николаевна, несмотря на весь
свой страх, который я
в ней сама приметила, всегда питала, еще с прежнего
времени, некоторое благоговение и удивление к благородству правил и к возвышенности ума Андрея Петровича.
Они поместили его не
в моей комнате, а
в двух хозяйских, рядом с моей. Еще накануне, как оказалось, произведены были
в этих комнатах некоторые изменения и украшения, впрочем самые легкие. Хозяин перешел с
своей женой
в каморку капризного рябого жильца, о котором я уже упоминал прежде, а рябой жилец был на это
время конфискован — уж не знаю куда.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Толстоногий стол, заваленный почерневшими от старинной пыли, словно прокопченными бумагами, занимал весь промежуток между двумя окнами; по стенам висели турецкие ружья, нагайки, сабля, две ландкарты, какие-то анатомические рисунки, портрет Гуфеланда, [Гуфеланд Христофор (1762–1836) — немецкий врач, автор широко
в свое время популярной книги «Искусство продления человеческой жизни».] вензель из волос в черной рамке и диплом под стеклом; кожаный, кое-где продавленный и разорванный, диван помещался между двумя громадными шкафами из карельской березы; на полках в беспорядке теснились книги, коробочки, птичьи чучелы, банки, пузырьки; в одном углу стояла сломанная электрическая машина.
Неточные совпадения
Мне памятно другое
время! //
В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую
в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло
в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою
своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Так точно думал мой Евгений. // Он
в первой юности
своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на
время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая
в шуме и
в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то
время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с
своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело
в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный день // Давать насильственную тень.
Один среди
своих владений, // Чтоб только
время проводить, // Сперва задумал наш Евгений // Порядок новый учредить. //
В своей глуши мудрец пустынный, // Ярем он барщины старинной // Оброком легким заменил; // И раб судьбу благословил. // Зато
в углу
своем надулся, // Увидя
в этом страшный вред, // Его расчетливый сосед; // Другой лукаво улыбнулся, // И
в голос все решили так, // Что он опаснейший чудак.
—
В таком случае, изложите ее письменно. Она пойдет
в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко мне. От меня поступит она
в комитет сельских дел, там сделают всякие справки и выправки по этому делу. Главноуправляющий вместе с конторою
в самоскорейшем
времени положит
свою резолюцию, и дело будет сделано.