Трогало меня иногда очень, что он, входя по вечерам, почти каждый раз как будто робел, отворяя дверь, и
в первую минуту всегда с странным беспокойством заглядывал мне в глаза: «не помешаю ли, дескать? скажи — я уйду».
Одним словом, он ужасно торопился к чему-то перейти. Он был весь чем-то проникнут, с ног до головы, какою-то главнейшею идеей, которую желал формулировать и мне изложить. Он говорил ужасно много и скоро, с напряжением и страданием разъясняя и жестикулируя, но
в первые минуты я решительно ничего не понимал.
Неточные совпадения
— Как же, Аркашенька, как же! да, я там у Варвары Степановны три раза гостила;
в первый раз приезжала, когда тебе всего годочек от роду был, во второй — когда тебе четвертый годок пошел, а потом — когда тебе шесть годков
минуло.
— Друг мой, я с тобой согласен во всем вперед; кстати, ты о плече слышал от меня же, а стало быть,
в сию
минуту употребляешь во зло мое же простодушие и мою же доверчивость; но согласись, что это плечо, право, было не так дурно, как оно кажется с
первого взгляда, особенно для того времени; мы ведь только тогда начинали. Я, конечно, ломался, но я ведь тогда еще не знал, что ломаюсь. Разве ты, например, никогда не ломаешься
в практических случаях?
Я, конечно, предлагал их
в ту
минуту искренно и, так сказать, с
первым пылом, но потом, по прошествии столь многих
минут, я, естественно, мог одуматься… и рассчитывал, что он по крайней мере меня пощадит… или, так сказать, нас пощадит, нас с нею, подождет хоть по крайней мере.
— О, я не вам! — быстро ответил я, но уж Стебельков непозволительно рассмеялся, и именно, как объяснилось после, тому, что Дарзан назвал меня князем. Адская моя фамилия и тут подгадила. Даже и теперь краснею от мысли, что я, от стыда конечно, не посмел
в ту
минуту поднять эту глупость и не заявил вслух, что я — просто Долгорукий. Это случилось еще
в первый раз
в моей жизни. Дарзан
в недоумении глядел на меня и на смеющегося Стебелькова.
Он схватил
первого попавшегося извозчика, и через несколько
минут я сидел уже
в тепле,
в его комнате.
Макар Иванович, как я с
первого взгляда заметил, состоял уже с ним
в теснейших приятельских отношениях; мне это
в тот же миг не понравилось; а впрочем, и я, конечно, был очень скверен
в ту
минуту.
И не напрасно приснился отрок. Только что Максим Иванович о сем изрек, почти, так сказать,
в самую ту
минуту приключилось с новорожденным нечто: вдруг захворал. И болело дитя восемь дней, молились неустанно, и докторов призывали, и выписали из Москвы самого
первого доктора по чугунке. Прибыл доктор, рассердился. «Я, говорит, самый
первый доктор, меня вся Москва ожидает». Прописал капель и уехал поспешно. Восемьсот рублей увез. А ребеночек к вечеру помер.
А может быть и то, что Ламберт совсем не хитрил с этою девицею, даже ни
минуты, а так-таки и брякнул с
первого слова: «Mademoiselle, или оставайтесь старой девой, или становитесь княгиней и миллионщицей: вот документ, а я его у подростка выкраду и вам передам… за вексель от вас
в тридцать тысяч».
Но она уже прочла
в лице моем, что я «знаю». Я быстро неудержимо обнял ее, крепко, крепко! И
в первый раз только я постиг
в ту
минуту, во всей силе, какое безвыходное, бесконечное горе без рассвета легло навек над всей судьбой этой… добровольной искательницы мучений!
Неточные совпадения
Как он умел казаться новым, // Шутя невинность изумлять, // Пугать отчаяньем готовым, // Приятной лестью забавлять, // Ловить
минуту умиленья, // Невинных лет предубежденья // Умом и страстью побеждать, // Невольной ласки ожидать, // Молить и требовать признанья, // Подслушать сердца
первый звук, // Преследовать любовь и вдруг // Добиться тайного свиданья… // И после ей наедине // Давать уроки
в тишине!
При ней как-то смущался недобрый человек и немел, а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда
в жизни своей ни с кем, и — странный обман! — с
первых минут разговора ему уже казалось, что где-то и когда-то он знал ее, что случилось это во дни какого-то незапамятного младенчества,
в каком-то родном доме, веселым вечером, при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился ему скучным разумный возраст человека.
И, уехав домой, ни
минуты не медля, чтобы не замешивать никого и все концы
в воду, сам нарядился жандармом, оказался
в усах и бакенбардах — сам черт бы не узнал. Явился
в доме, где был Чичиков, и, схвативши
первую бабу, какая попалась, сдал ее двум чиновным молодцам, докам тоже, а сам прямо явился,
в усах и с ружьем, как следует, к часовым:
Так как русский человек
в решительные
минуты найдется, что сделать, не вдаваясь
в дальние рассуждения, то, поворотивши направо, на
первую перекрестную дорогу, прикрикнул он: «Эй вы, други, почтенные!» — и пустился вскачь, мало помышляя о том, куда приведет взятая дорога.
Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу
первому лучу солнца; его надо сорвать
в эту
минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: авось кто-нибудь поднимет!