Собственно, предлогом зайти было все то же письмо о наследстве, но непреодолимое мое побуждение зайти, конечно, имело другие причины, которых я, впрочем, не сумею и теперь разъяснить: тут была какая-то путаница в уме о «грудном ребенке», «об исключениях, входящих
в общее правило».
Но, напротив, не будет ли справедливее вывод, что уже множество таких, несомненно родовых, семейств русских с неудержимою силою переходят массами в семейства случайные и сливаются с ними
в общем беспорядке и хаосе.
Неточные совпадения
Затерявшийся и конфузящийся новичок,
в первый день поступления
в школу (
в какую бы то ни было), есть
общая жертва: ему приказывают, его дразнят, с ним обращаются как с лакеем.
Я их видел;
в них мало чего-нибудь личного; напротив, по возможности одни только торжественные извещения о самых
общих событиях и о самых
общих чувствах, если так можно выразиться о чувствах: извещения прежде всего о своем здоровье, потом спросы о здоровье, затем пожелания, торжественные поклоны и благословения — и все.
Надо разрешить, принадлежит ли этот феномен клинике, как единичный случай, или есть свойство, которое может нормально повторяться
в других; это интересно
в видах уже
общего дела.
У всякого своя угрюмая забота на лице и ни одной-то, может быть,
общей, всесоединяющей мысли
в этой толпе!
Он всегда отвечал мне с готовностью и прямодушно, но
в конце концов всегда сводил на самые
общие афоризмы, так что,
в сущности, ничего нельзя было вытянуть.
— О, я не
в том смысле; я употребил слово
в его
общем смысле. Ну, там религиозный бродяга, ну, набожный, а все-таки бродяга.
В хорошем, почтенном смысле, но бродяга… Я с медицинской точки…
В то утро, то есть когда я встал с постели после рецидива болезни, он зашел ко мне, и тут я
в первый раз узнал от него об их
общем тогдашнем соглашении насчет мамы и Макара Ивановича; причем он заметил, что хоть старику и легче, но доктор за него положительно не отвечает.
Характер этих рассказов был странный, вернее то, что не было
в них никакого
общего характера; нравоучения какого-нибудь или
общего направления нельзя было выжать, разве то, что все более или менее были умилительны.
В наше время — наплевать на все
общие принципы;
в наше время не
общие принципы, а одни только частные случаи.
— Я только не умела выразиться, — заторопилась она, — это я не так сказала; это потому, что я при вас всегда стыдилась и не умела говорить с первой нашей встречи. А если я не так сказала словами, что «почти вас люблю», то ведь
в мысли это было почти так — вот потому я и сказала, хотя и люблю я вас такою… ну, такою
общею любовью, которою всех любишь и
в которой всегда не стыдно признаться…
Из письма этого сделаю лишь несколько выдержек, находя
в них некоторый
общий взгляд и как бы нечто разъяснительное.
Татьяна вслушаться желает // В беседы,
в общий разговор; // Но всех в гостиной занимает // Такой бессвязный, пошлый вздор; // Всё в них так бледно, равнодушно; // Они клевещут даже скучно; // В бесплодной сухости речей, // Расспросов, сплетен и вестей // Не вспыхнет мысли в целы сутки, // Хоть невзначай, хоть наобум // Не улыбнется томный ум, // Не дрогнет сердце, хоть для шутки. // И даже глупости смешной // В тебе не встретишь, свет пустой.
Неточные совпадения
Тут был Проласов, заслуживший // Известность низостью души, // Во всех альбомах притупивший, // St.-Priest, твои карандаши; //
В дверях другой диктатор бальный // Стоял картинкою журнальной, // Румян, как вербный херувим, // Затянут, нем и недвижим, // И путешественник залётный, // Перекрахмаленный нахал, //
В гостях улыбку возбуждал // Своей осанкою заботной, // И молча обмененный взор // Ему был
общий приговор.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то
общими местами, с заметною скромностию, и разговор его
в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши
в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
«Ребята, вперед!» — кричит он, порываясь, не помышляя, что вредит уже обдуманному плану
общего приступа, что миллионы ружейных дул выставились
в амбразуры неприступных, уходящих за облака крепостных стен, что взлетит, как пух, на воздух его бессильный взвод и что уже свищет роковая пуля, готовясь захлопнуть его крикливую глотку.
Итак, одно желание пользы заставило меня напечатать отрывки из журнала, доставшегося мне случайно. Хотя я переменил все собственные имена, но те, о которых
в нем говорится, вероятно себя узнают, и, может быть, они найдут оправдания поступкам,
в которых до сей поры обвиняли человека, уже не имеющего отныне ничего
общего с здешним миром: мы почти всегда извиняем то, что понимаем.
Кстати: Вернер намедни сравнил женщин с заколдованным лесом, о котором рассказывает Тасс
в своем «Освобожденном Иерусалиме». «Только приступи, — говорил он, — на тебя полетят со всех сторон такие страхи, что боже упаси: долг, гордость, приличие,
общее мнение, насмешка, презрение… Надо только не смотреть, а идти прямо, — мало-помалу чудовища исчезают, и открывается пред тобой тихая и светлая поляна, среди которой цветет зеленый мирт. Зато беда, если на первых шагах сердце дрогнет и обернешься назад!»