О mon cher, этот детский вопрос
в наше время просто страшен: покамест эти золотые головки, с кудрями и с невинностью, в первом детстве, порхают перед тобой и смотрят на тебя, с их светлым смехом и светлыми глазками, — то точно ангелы Божии или прелестные птички; а потом… а потом случается, что лучше бы они и не вырастали совсем!
Положение нашего романиста в таком случае было б совершенно определенное: он не мог бы писать в другом роде, как в историческом, ибо красивого типа уже нет
в наше время, а если и остались остатки, то, по владычествующему теперь мнению, не удержали красоты за собою.
Неточные совпадения
Все эти
наши толки о соседках я припоминаю ввиду последствий; у самих же соседок за дверью
в это
время царствовала мертвая тишина.
Я именно и уважаю тебя за то, что ты смог,
в наше прокислое
время, завести
в душе своей какую-то там «свою идею» (не беспокойся, я очень запомнил).
Предупрежу тоже, что князь
в то же
время и ко мне изменился, даже слишком видимо; оставались лишь какие-то мертвые формы первоначальной
нашей, почти горячей, дружбы.
Он вынул платок, как бы опять собираясь заплакать. Он был сильно потрясен и, кажется,
в одном из самых своих дурных «состояний»,
в каких я мог его запомнить за все
время нашего знакомства. Обыкновенно и даже почти всегда он бывал несравненно свежее и бодрее.
Я долго терпел, но наконец вдруг прорвался и заявил ему при всех
наших, что он напрасно таскается, что я вылечусь совсем без него, что он, имея вид реалиста, сам весь исполнен одних предрассудков и не понимает, что медицина еще никогда никого не вылечила; что, наконец, по всей вероятности, он грубо необразован, «как и все теперь у нас техники и специалисты, которые
в последнее
время так подняли у нас нос».
— Не то что смерть этого старика, — ответил он, — не одна смерть; есть и другое, что попало теперь
в одну точку… Да благословит Бог это мгновение и
нашу жизнь, впредь и надолго! Милый мой, поговорим. Я все разбиваюсь, развлекаюсь, хочу говорить об одном, а ударяюсь
в тысячу боковых подробностей. Это всегда бывает, когда сердце полно… Но поговорим;
время пришло, а я давно влюблен
в тебя, мальчик…
Но особенно грустно мне было припоминать ее глубоко удивленные взгляды, которые я часто заставал на себе во все
наше время:
в них сказывалось совершенное понимание своей судьбы и ожидавшего ее будущего, так что мне самому даже бывало тяжело от этих взглядов, хотя, признаюсь, я
в разговоры с ней тогда не пускался и третировал все это как-то свысока.
Было уже пять часов пополудни;
наш разговор продолжался, и вдруг я заметил
в лице мамы как бы содрогание; она быстро выпрямилась и стала прислушиваться, тогда как говорившая
в то
время Татьяна Павловна продолжала говорить, ничего не замечая.
Замечу кстати, что прежде,
в довольно недавнее прошлое, всего лишь поколение назад, этих интересных юношей можно было и не столь жалеть, ибо
в те
времена они почти всегда кончали тем, что с успехом примыкали впоследствии к
нашему высшему культурному слою и сливались с ним
в одно целое.
И сколько бы ни внушали княгине, что
в наше время молодые люди сами должны устраивать свою судьбу, он не могла верить этому, как не могла бы верить тому, что в какое бы то ни было время для пятилетних детей самыми лучшими игрушками должны быть заряженные пистолеты.
— Это совершенно другой вопрос. Мне вовсе не приходится объяснять вам теперь, почему я сижу сложа руки, как вы изволите выражаться. Я хочу только сказать, что аристократизм — принсип, а без принсипов жить
в наше время могут одни безнравственные или пустые люди. Я говорил это Аркадию на другой день его приезда и повторяю теперь вам. Не так ли, Николай?
Неточные совпадения
Потом свою вахлацкую, // Родную, хором грянули, // Протяжную, печальную, // Иных покамест нет. // Не диво ли? широкая // Сторонка Русь крещеная, // Народу
в ней тьма тём, // А ни
в одной-то душеньке // Спокон веков до
нашего // Не загорелась песенка // Веселая и ясная, // Как вёдреный денек. // Не дивно ли? не страшно ли? // О
время,
время новое! // Ты тоже
в песне скажешься, // Но как?.. Душа народная! // Воссмейся ж наконец!
В самое то
время, когда взаимная
наша дружба утверждалась, услышали мы нечаянно, что объявлена война.
Что касается до внутреннего содержания «Летописца», то оно по преимуществу фантастическое и по местам даже почти невероятное
в наше просвещенное
время.
Но
в том-то именно и заключалась доброкачественность
наших предков, что как ни потрясло их описанное выше зрелище, они не увлеклись ни модными
в то
время революционными идеями, ни соблазнами, представляемыми анархией, но остались верными начальстволюбию и только слегка позволили себе пособолезновать и попенять на своего более чем странного градоначальника.
Лишь
в позднейшие
времена (почти на
наших глазах) мысль о сочетании идеи прямолинейности с идеей всеобщего осчастливления была возведена
в довольно сложную и не изъятую идеологических ухищрений административную теорию, но нивеляторы старого закала, подобные Угрюм-Бурчееву, действовали
в простоте души единственно по инстинктивному отвращению от кривой линии и всяких зигзагов и извилин.