И вот, ввиду всего этого, Катерина Николавна, не отходившая от отца
во время его болезни, и послала Андроникову, как юристу и «старому другу», запрос: «Возможно ли будет, по законам, объявить князя в опеке или вроде неправоспособного; а если так, то как удобнее это сделать без скандала, чтоб никто не мог обвинить и чтобы пощадить при этом чувства отца и т. д., и т. д.».
Неточные совпадения
Браки дворовых, как известно, происходили
во времена крепостного права с дозволения господ, а иногда и прямо по распоряжению
их.
«Посмотрю, что будет, — рассуждал я, —
во всяком случае я связываюсь с
ними только на
время, может быть, на самое малое.
Версилов еще недавно имел огромное влияние на дела этого старика и был
его другом, странным другом, потому что этот бедный князь, как я заметил, ужасно боялся
его, не только в то
время, как я поступил, но, кажется, и всегда
во всю дружбу.
Во все это
время денежные средства
его изменялись раза два-три радикально: то совсем впадал в нищету, то опять вдруг богател и подымался.
— Друг мой, я с тобой согласен
во всем вперед; кстати, ты о плече слышал от меня же, а стало быть, в сию минуту употребляешь
во зло мое же простодушие и мою же доверчивость; но согласись, что это плечо, право, было не так дурно, как
оно кажется с первого взгляда, особенно для того
времени; мы ведь только тогда начинали. Я, конечно, ломался, но я ведь тогда еще не знал, что ломаюсь. Разве ты, например, никогда не ломаешься в практических случаях?
Я именно замечаю это, как впечатление самого первого мгновения, первого на
него моего взгляда, оставшееся
во мне на все
время.
А это
он действительно смешал: я слышал какой-то в этом роде рассказ о камне еще
во времена моего детства, только, разумеется, не так и не про этот камень.
Но если
он так любил меня, то почему же
он не остановил меня тогда
во время моего позора?
— То такое, что после всего, что было… и то, что вы говорили про Версилова, что
он бесчестен, и, наконец, ваш тон
во все остальное
время… Одним словом, я никак не могу принять.
Предупреждаю опять:
во все это последнее
время, и вплоть до катастрофы, мне как-то пришлось встречаться сплошь с людьми, до того возбужденными, что все
они были чуть не помешанные, так что я сам поневоле должен был как бы заразиться.
Тогда я обрадовался и страх мой прошел, но я ошибался, как и узнал потом, к моему удивлению:
он во время моей болезни уже заходил, но Версилов умолчал мне об этом, и я заключил, что для Ламберта я уже канул в вечность.
За разговором
он не обратил сначала внимания, но машинально,
во время речи, несколько раз отклонял в сторону голову, потому что яркий луч сильно беспокоил и раздражал
его больные глаза.
Правда, находила иногда на
него какая-то как бы болезненная восторженность, какая-то как бы болезненность умиления, — отчасти, полагаю, и оттого, что лихорадка, по-настоящему говоря, не покидала
его во все
время; но благообразию это не мешало.
Он не являлся ко мне на дом
во время болезни — раз только приходил и виделся с Версиловым;
он не тревожил, не пугал меня, сохранил передо мной ко дню и часу моего выхода вид самой полной независимости.
Там была брань и логика; там француз был всего только французом, а немец всего только немцем, и это с наибольшим напряжением, чем
во всю
их историю; стало быть, никогда француз не повредил столько Франции, а немец своей Германии, как в то именно
время!
Но особенно грустно мне было припоминать ее глубоко удивленные взгляды, которые я часто заставал на себе
во все наше
время: в
них сказывалось совершенное понимание своей судьбы и ожидавшего ее будущего, так что мне самому даже бывало тяжело от этих взглядов, хотя, признаюсь, я в разговоры с ней тогда не пускался и третировал все это как-то свысока.
Потом
он несколько раз убеждался, что бумажка еще тут: так, например,
во время нашего обеда у татар, я помню, как
он нарочно несколько раз обнимал меня за талию.
Во-первых, мне стало ясно, как дважды два, что из старика, даже почти еще бодрого и все-таки хоть сколько-нибудь разумного и хоть с каким-нибудь да характером,
они, за это
время, пока мы с
ним не виделись, сделали какую-то мумию, какого-то совершенного ребенка, пугливого и недоверчивого.
Рассказывали про
него, что будто бы
он стал в этот месяц несравненно разумнее, даже суровее, не пугался более, не плакал и даже совсем ни разу не произнес
во все это
время ни единого слова об Анне Андреевне.
Неточные совпадения
Но муж любил ее сердечно, // В ее затеи не входил, //
Во всем ей веровал беспечно, // А сам в халате ел и пил; // Покойно жизнь
его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит
время; между тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.
Какие-то бродяги пропустили между
ними слухи, что наступает такое
время, что мужики должны <быть> помещики и нарядиться
во фраки, а помещики нарядятся в армяки и будут мужики, — и целая волость, не размысля того, что слишком много выйдет тогда помещиков и капитан-исправников, отказалась платить всякую подать.
— Вот
он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое
время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел
их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в
них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе
во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Читателю, я думаю, приятно будет узнать, что
он всякие два дни переменял на себе белье, а летом
во время жаров даже и всякий день: всякий сколько-нибудь неприятный запах уже оскорблял
его.
Во все
время пребывания в училище был
он на отличном счету и при выпуске получил полное удостоение
во всех науках, аттестат и книгу с золотыми буквами за примерное прилежание и благонадежное поведение.