Неточные совпадения
Оркестр был в чрезвычайном положении: недоставало кларнета, как вдруг, три дня спустя после исчезновения Ефимова, помещик получает от француза письмо, в котором
тот надменно отказывался от приглашения, прибавляя, конечно обиняками, что впредь будет чрезвычайно осторожен в сношениях с
теми господами, которые держат собственный оркестр музыкантов, что неэстетично видеть истинный талант под управлением человека, который не знает ему цены, и что, наконец, пример Ефимова, истинного артиста и лучшего скрипача, которого он только встречал в России, служит достаточным доказательством справедливости
слов его.
Тогда мой отчим ответил с запальчивостью, что лучше наказание, суд и хоть опять уголовное следствие, чем
то житье, которое он испытал до сих пор, состоя в помещичьем оркестре и не имея средств оставить его раньше, за своею крайнею бедностью, и с этими
словами вышел из залы вместе с арестовавшими его.
Б. с ужасом смотрел на него; советы его не подействовали, да и, кроме
того, он боялся выговорить
слово.
Б. не ответил на это ни
слова, но Ефимов, надумавшись об этом приглашении в отсутствие своего товарища который ушел играть, вообразил, что все это было только намеком на
то, что он живет на счет Б., и желание дать знать, чтоб он тоже попробовал заработывать деньги.
Б. обрадовался чрезвычайно и, не успев перемолвить с ним двух
слов, пошел за ним в трактир, куда
тот потащил его.
Дело в
том, что Ефимов чванился только на
словах, но, кажется, с величайшею радостью принял предложение своего старого друга.
Наконец, он начал толковать какую-то новую теорию музыки, —
словом, надоел всему оркестру, перессорился с товарищами, с капельмейстером, грубил начальству, приобрел репутацию самого беспокойного, самого вздорного и вместе с
тем самого ничтожного человека и довел до
того, что стал для всех невыносимым.
Мало-помалу отец полюбил меня; я уже осмеливалась заговаривать с ним, и часто мы говорили с ним целые часы, не уставая, хотя я иногда не понимала ни
слова из
того, что он мне говорил.
Кроме
того, хоть я и не поняла его с первого
слова, однако почувствовала, хотя и темным образом, что я обидела матушку.
К
тому же мне было тяжело его слушать; я видела, что
слова его и ласки были неискренни, и все это как-то потрясло меня.
Я замечала, что по временам кто-нибудь из домашних и из прислуги заглядывал в
ту комнату, в которой я находилась, и опять уходил, не сказав мне ни
слова.
Тотчас же поднялась суматоха: мне начали чесать голову, умывать лицо, руки, которые и без
того были очень чисты, учили меня подходить, кланяться, глядеть веселее и приветливее, говорить, — одним
словом, меня всю затормошили.
До
тех пор княжна обещала молиться за меня, но приказала меня вывесть, потому что я, по ее
словам, оставила в ней очень тягостное впечатление.
Но молиться я не могла; я была поражена, даже испугана; я вспомнила
слова отца в
ту последнюю ночь, у тела моей матери, и со мной сделался нервный припадок. Я слегла в постель больная, и в этот вторичный период моей болезни едва не умерла; вот как был этот случай.
Когда, бывало, Катя вбежит ко мне утром и с первого
слова крикнет: «Не выздоровела? опять такая же худая!», —
то я трусила, как виноватая. Но ничего не могло быть серьезнее удивления Кати, что я не могу поправиться в одни сутки; так что она, наконец, начинала и в самом деле сердиться.
Кроме
того, я не могла вынести, когда мною чем-нибудь недовольны: тотчас же становилась грустна, упадала духом, так что уж и сил недоставало загладить свою ошибку и переделать в свою пользу невыгодное обо мне впечатление, — одним
словом, погибала вполне.
А так как я тотчас же становилась грустна, так что слезы готовы были хлынуть из глаз моих,
то она, подумав надо мной раза три и не добившись толку ни от меня, ни от размышлений своих, бросала меня наконец совершенно и начинала играть одна, уж более не приглашая меня, даже не говоря со мной в целые дни ни
слова.
Но мадам Леотар не удовольствовалась таким ответом и заметила ей, что она меня оставляет одну, тогда как я еще больна, что я не могу быть такой же веселой и резвой, как Катя, что это, впрочем, и лучше, потому что Катя слишком резва, что она то-то сделала, это-то сделала, что третьего дня ее чуть было бульдог не заел, — одним
словом, мадам Леотар побранила ее не жалея; кончила же
тем, что послала ее ко мне с приказанием помириться немедленно.
Она сделала так, как будто меня и не было в доме; мне — ни
слова лишнего, даже почти необходимого; я устранена от игр и устранена не насильно, но так ловко, как будто бы я сама на
то согласилась.
Я была вне себя; я не знала, что со мной делается и что сделалось с Катей. Но, слава богу, скоро кончилась наша прогулка, а
то я бы не выдержала и бросилась бы целовать ее на улице. Всходя на лестницу, мне удалось, однако ж, поцеловать ее украдкой в плечо. Она заметила, вздрогнула, но не сказала ни
слова. Вечером ее нарядили и повели вниз. У княгини были гости. Но в этот вечер в доме произошла страшная суматоха.
Но — несколько
слов о
том, что сталось со мною по отъезде княжеского семейства в Москву.
Но и в такое время иногда минута была вне нашей власти. Чтение, несколько симпатичных
слов, перемолвленных между нами, музыка — и мы забывались, высказывались, высказывались иногда через меру, и после
того нам становилось тяжело друг перед другом. Одумавшись, мы смотрели друг на друга как испуганные, с подозрительным любопытством и с недоверчивостью. У каждой из нас был свой предел, до которого могло идти наше сближение; за него мы переступить не смели, хотя бы и хотели.
Я знала, я чувствовала, что я последняя, перед которой она могла открыть свое сердце, но
тем вернее, казалось мне, было спасение,
тем могущественнее было бы
слово мое…
Мой жест говорил ясно, что я про многое знаю из
того, что между ними до сих пор было тайной, и что я хорошо поняла
слова его.
Но вскоре я заметила в ней какую-то другую заботу и досаду, проявлявшуюся чрезвычайно неловко:
то она ответит мне сухо и холодно,
то слышится в
словах ее какой-то особенный смысл;
то, наконец, она вдруг сделается со мной очень нежна, как будто раскаиваясь в этой суровости, которой не могло быть в ее сердце, и ласковые, тихие
слова ее как будто звучат каким-то укором.
Александра Михайловна выслушала меня с глубоким вниманием; но в лице ее видимо отражалась недоверчивость. Она попеременно взглядывала
то на меня,
то на мужа. Наступило молчание. Я едва переводила дух. Она опустила голову на грудь и закрыла рукою глаза, соображая что-то и, очевидно, взвешивая каждое
слово, которое я произнесла. Наконец она подняла голову и пристально посмотрела на меня.
— Я не знаю, что между вами было, — начала наконец Александра Михайловна, робко выговаривая каждое
слово, — но если это только было, — продолжала она, силясь дать особенный смысл
словам своим, уже смутившаяся от неподвижного взгляда своего мужа, хотя она и старалась не глядеть на него, — если только это было,
то я не знаю, из-за чего нам всем горевать и так отчаиваться.
Сказав это, она робко и краснея взглянула на мужа и с тоскою ожидала
слов его. По мере
того как он ее слушал, насмешливая улыбка показывалась на его губах. Он перестал ходить и остановился прямо перед нею, закинув назад руки. Он, казалось, рассматривал ее смущение, наблюдал его, любовался им; чувствуя над собой его пристальный взгляд, она смешалась. Он переждал мгновение, как будто ожидая чего-нибудь далее. Смущение ее удвоилось. Наконец он прервал тягостную сцену тихим долгим язвительным смехом...
— Если, наконец, — продолжала она задыхающимся голосом, — если б, наконец, не было меня подле нее, и если б вы запугали ее
словами своими, и если б бедная сама уверилась, что она виновата, если б вы смутили ее совесть, душу и разбили покой ее сердца… боже мой! Вы хотели выгнать ее из дома! Но знаете ли, с кем это делают? Вы знаете, что если ее выгоните,
то выгоните нас вместе, нас обеих, — и меня тоже. Вы слышали меня, сударь?
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних
слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к
тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни
слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; // Глаза внимательной девицы // Устремлены на них живей. // Татьяна видит с трепетаньем, // Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался он. // На их полях она встречает // Черты его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает //
То кратким
словом,
то крестом, //
То вопросительным крючком.
Ее тревожит сновиденье. // Не зная, как его понять, // Мечтанья страшного значенье // Татьяна хочет отыскать. // Татьяна в оглавленье кратком // Находит азбучным порядком //
Слова: бор, буря, ведьма, ель, // Еж, мрак, мосток, медведь, метель // И прочая. Ее сомнений // Мартын Задека не решит; // Но сон зловещий ей сулит // Печальных много приключений. // Дней несколько она потом // Всё беспокоилась о
том.
Так он писал темно и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я; да что нам в
том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном
слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой уж час. // Онегин, верно, ждет уж нас».