Неточные совпадения
Вопросы княжны все больше и больше растравляли мне сердце. И воспоминания, и мое одиночество, и удивление княжны — все это поражало, обижало мое сердце, которое обливалось кровью. Я вся
дрожала от волнения и задыхалась
от слез.
Мадам Леотар была чудесная женщина и прежде всего не любила обижаться; но затронуть кого-нибудь из любимцев ее, потревожить классическую тень Корнеля, Расина, оскорбить Вольтера, назвать Жан-Жака Руссо дурным человеком, назвать его варваром, — боже мой!
Слезы выступили из глаз мадам Леотар; старушка
дрожала от волнения.
Только теперь я одумалась, и оскорбление, стыд, негодование против грубого насилия захватили мне дух. Горячие
слезы потекли по разгоревшимся щекам моим. Я вся
дрожала от волнения и некоторое время была не в силах вымолвить слова.
Кончил он опять со своим давешним злым и юродливым вывертом. Алеша почувствовал, однако, что ему уж он доверяет и что будь на его месте другой, то с другим этот человек не стал бы так «разговаривать» и не сообщил бы ему того, что сейчас ему сообщил. Это ободрило Алешу, у которого душа
дрожала от слез.
Неточные совпадения
От слов,
от звуков,
от этого чистого, сильного девического голоса билось сердце,
дрожали нервы, глаза искрились и заплывали
слезами. В один и тот же момент хотелось умереть, не пробуждаться
от звуков, и сейчас же опять сердце жаждало жизни…
— Верочка, друг мой, ты упрекнула меня, — его голос
дрожал, во второй раз в жизни и в последний раз; в первый раз голос его
дрожал от сомнения в своем предположении, что он отгадал, теперь
дрожал от радости: — ты упрекнула меня, но этот упрек мне дороже всех слов любви. Я оскорбил тебя своим вопросом, но как я счастлив, что мой дурной вопрос дал мне такой упрек! Посмотри,
слезы на моих глазах, с детства первые
слезы в моей жизни!
С Кетчером она спорила до
слез и перебранивалась, как злые дети бранятся, всякий день, но без ожесточения; на меня она смотрела, бледнея и
дрожа от ненависти.
Живо помню я старушку мать в ее темном капоте и белом чепце; худое бледное лицо ее было покрыто морщинами, она казалась с виду гораздо старше, чем была; одни глаза несколько отстали, в них было видно столько кротости, любви, заботы и столько прошлых
слез. Она была влюблена в своих детей, она была ими богата, знатна, молода… она читала и перечитывала нам их письма, она с таким свято-глубоким чувством говорила о них своим слабым голосом, который иногда изменялся и
дрожал от удержанных
слез.
Сердце матери
дрожало от этого помышления, кровью обливалось и
слезами, хотя в то же время что-то и шевелилось внутри этого сердца, вдруг говорившее ей: «А чем бы князь не такой, какого вам надо?» Ну, вот эти-то возражения собственного сердца и были всего хлопотливее для Лизаветы Прокофьевны.