Неточные совпадения
— Благодарю вас, генерал, вы поступили со мной как чрезвычайно добрый человек,
тем более что я даже и не просил; я не из гордости это говорю; я и действительно не знал, куда голову приклонить. Меня,
правда, давеча позвал Рогожин.
Правда, характер весьма часто не слушался и не подчинялся решениям благоразумия; Лизавета Прокофьевна становилась с каждым годом всё капризнее и нетерпеливее, стала даже какая-то чудачка, но так как под рукой все-таки оставался весьма покорный и приученный муж,
то излишнее и накопившееся изливалось обыкновенно на его голову, а затем гармония в семействе восстановлялась опять, и всё шло как не надо лучше.
Правда, генерал, по некоторым обстоятельствам, стал излишне подозрителен; но так как он был отец и супруг опытный и ловкий,
то тотчас же и взял свои меры.
Правда, много значит и
то, когда с обеих сторон, внутренно и внезапно, происходит переворот.
А
то, что вы про мое лицо сказали,
то все совершенная
правда: я ребенок и знаю это.
—
То, что вы не легкомысленно ли поступаете слишком, не осмотреться ли вам прежде? Варвара Ардалионовна, может быть, и
правду говорит.
В вознаграждение я и выпросил позволение говорить
правду, так как всем известно, что
правду говорят только
те, у кого нет остроумия.
Но хоть и грубо, а все-таки бывало и едко, а иногда даже очень, и это-то, кажется, и нравилось Настасье Филипповне. Желающим непременно бывать у нее оставалось решиться переносить Фердыщенка. Он, может быть, и полную
правду угадал, предположив, что его с
того и начали принимать, что он с первого разу стал своим присутствием невозможен для Тоцкого. Ганя, с своей стороны, вынес от него целую бесконечность мучений, и в этом отношении Фердыщенко сумел очень пригодиться Настасье Филипповне.
— Нас однажды компания собралась, ну, и подпили это,
правда, и вдруг кто-то сделал предложение, чтобы каждый из нас, не вставая из-за стола, рассказал что-нибудь про себя вслух, но такое, что сам он, по искренней совести, считает самым дурным из всех своих дурных поступков в продолжение всей своей жизни; но с
тем, чтоб искренно, главное, чтоб было искренно, не лгать!
— То-то и есть что нет, вышло скверно, всяк действительно кое-что рассказал, многие
правду, и представьте себе, ведь даже с удовольствием иные рассказывали, а потом всякому стыдно стало, не выдержали! В целом, впрочем, было превесело, в своем
то есть роде.
— Сию минуту, Настасья Филипповна; но уж если князь сознался, потому что я стою на
том, что князь всё равно что сознался,
то что же бы, например, сказал другой кто-нибудь (никого не называя), если бы захотел когда-нибудь
правду сказать?
— Вот еще нашелся! — сказала она вдруг, обращаясь опять к Дарье Алексеевне, — а ведь впрямь от доброго сердца, я его знаю. Благодетеля нашла! А впрочем,
правду, может, про него говорят, что…
того. Чем жить-то будешь, коли уж так влюблен, что рогожинскую берешь за себя-то, за князя-то?..
Если совершенная
правда, что у вас опять это дело сладилось,
то я и на глаза ей не покажусь, да и к тебе больше никогда не приду.
Правда, мать… и, кто знает, может, эта баба женой
тому же солдату была.
— Ну уж и ты-то, батюшка, должно быть, хорош, коли
правда то, что я слышала, — осадила его сейчас же Лизавета Прокофьевна.
А
то, что вы написали про Павлищева,
то уж совершенно невыносимо: вы называете этого благороднейшего человека сладострастным и легкомысленным так смело, так положительно, как будто вы и в самом деле говорите
правду, а между
тем это был самый целомудренный человек, какие были на свете!
— И
правда, — резко решила генеральша, — говори, только потише и не увлекайся. Разжалобил ты меня… Князь! Ты не стоил бы, чтоб я у тебя чай пила, да уж так и быть, остаюсь, хотя ни у кого не прошу прощенья! Ни у кого! Вздор!.. Впрочем, если я тебя разбранила, князь,
то прости, если, впрочем, хочешь. Я, впрочем, никого не задерживаю, — обратилась она вдруг с видом необыкновенного гнева к мужу и дочерям, как будто они-то и были в чем-то ужасно пред ней виноваты, — я и одна домой сумею дойти…
— Да, Терентьев, благодарю вас, князь, давеча говорили, но у меня вылетело… я хотел вас спросить, господин Терентьев,
правду ли я слышал, что вы
того мнения, что стоит вам только четверть часа в окошко с народом поговорить, и он тотчас же с вами во всем согласится и тотчас же за вами пойдет?
— Послушайте, князь, я остался здесь со вчерашнего вечера, во-первых, из особенного уважения к французскому архиепископу Бурдалу (у Лебедева до трех часов откупоривали), а во-вторых, и главное (и вот всеми крестами крещусь, что говорю
правду истинную!), потому остался, что хотел, так сказать, сообщив вам мою полную, сердечную исповедь,
тем самым способствовать собственному развитию; с этою мыслию и заснул в четвертом часу, обливаясь слезами.
— Но косвенно, единственно только косвенно! Истинную
правду говорю!
Тем только и участвовал, что дал своевременно знать известной особе, что собралась у меня такая компания и что присутствуют некоторые лица.
— Знаю, что тяжело, да мне-то дела нет никакого до
того, что тебе тяжело. Слушай, отвечай мне
правду как пред богом: лжешь ты мне или не лжешь?
Правда, говорят, у нас все служили или служат, и уже двести лет тянется это по самому лучшему немецкому образцу, от пращуров к правнукам, — но служащие-то люди и есть самые непрактические, и дошло до
того, что отвлеченность и недостаток практического знания считался даже между самими служащими, еще недавно, чуть не величайшими добродетелями и рекомендацией.
Лизавета Прокофьевна,
правда, слишком даже пугалась, но все-таки это была не
та благонравная светская робость, по которой они тосковали.
Факт этот верный, я стою за это и… надобно же было высказать когда-нибудь
правду вполне, просто и откровенно; но факт этот в
то же время и такой, которого нигде и никогда, спокон веку и ни в одном народе, не бывало и не случалось, а стало быть, факт этот случайный и может пройти, я согласен.
Правда, когда он шел в воксал,
то, кажется, и не знал совсем, что идет сюда, — в таком он был состоянии.
— Да и не
то что слышал, а и сам теперь вижу, что
правда, — прибавил он, — ну когда ты так говорил, как теперь? Ведь этакой разговор точно и не от тебя. Не слышал бы я о тебе такого, так и не пришел бы сюда; да еще в парк, в полночь.
Правда, вспоминали его не
то что горячо или как-нибудь там очень серьезно.
Правда, это лицо человека, только что снятого со креста,
то есть сохранившее в себе очень много живого, теплого; ничего еще не успело закостенеть, так что на лице умершего даже проглядывает страдание, как будто бы еще и теперь им ощущаемое (это очень хорошо схвачено артистом); но зато лицо не пощажено нисколько; тут одна природа, и воистину таков и должен быть труп человека, кто бы он ни был, после таких мук.
Правда, они говорят, и, уж конечно, князь вместе с ними, что тут-то послушание и нужно, что слушаться нужно без рассуждений, из одного благонравия, и что за кротость мою я непременно буду вознагражден на
том свете.
Это
правда, что он бывал иногда даже слишком наивен и назойлив в своем любопытстве; но в
то же время это был человек довольно хитрый и извилистый, а в некоторых случаях даже слишком коварно-молчаливый; беспрерывными отталкиваниями князь почти приготовил в нем себе врага.
— Ах, это такой простодушный рассказ; рассказ старого солдата-очевидца о пребывании французов в Москве; некоторые вещи прелесть. К
тому же всякие записки очевидцев драгоценность, даже кто бы ни был очевидец. Не
правда ли?
Может быть, как прозорливая женщина, она предугадала
то, что должно было случиться в близком будущем; может быть, огорчившись из-за разлетевшейся дымом мечты (в которую и сама, по
правде, не верила), она, как человек, не могла отказать себе в удовольствии преувеличением беды подлить еще более яду в сердце брата, впрочем, искренно и сострадательно ею любимого.
А если, может быть, и хорошо (что тоже возможно),
то чем же опять хорошо?» Сам отец семейства, Иван Федорович, был, разумеется, прежде всего удивлен, но потом вдруг сделал признание, что ведь, «ей-богу, и ему что-то в этом же роде всё это время мерещилось, нет-нет и вдруг как будто и померещится!» Он тотчас же умолк под грозным взглядом своей супруги, но умолк он утром, а вечером, наедине с супругой, и принужденный опять говорить, вдруг и как бы с особенною бодростью выразил несколько неожиданных мыслей: «Ведь в сущности что ж?..» (Умолчание.) «Конечно, всё это очень странно, если только
правда, и что он не спорит, но…» (Опять умолчание.) «А с другой стороны, если глядеть на вещи прямо,
то князь, ведь, ей-богу, чудеснейший парень, и… и, и — ну, наконец, имя же, родовое наше имя, всё это будет иметь вид, так сказать, поддержки родового имени, находящегося в унижении, в глазах света,
то есть, смотря с этой точки зрения,
то есть, потому… конечно, свет; свет есть свет; но всё же и князь не без состояния, хотя бы только даже и некоторого.
— Странно, странно это мне всё.
То есть такой сюрприз и удар, что… Видишь ли, милый, я не насчет состояния (хоть и ожидал, что у тебя побольше), но… мне счастье дочери… наконец… способен ли ты, так сказать, составить это… счастье-то? И… и… что это: шутка или
правда с ее-то стороны?
То есть не с твоей, а с ее стороны?
Иван Федорович клялся, что всё это одна только «выходка» и произошла от Аглаиной «стыдливости»; что если б князь Щ. не заговорил о свадьбе,
то не было бы и выходки, потому что Аглая и сама знает, знает достоверно, что всё это одна клевета недобрых людей и что Настасья Филипповна выходит за Рогожина; что князь тут не состоит ни при чем, не только в связях; и даже никогда и не состоял, если уж говорить всю правду-истину.
— Ну, не
правду ли я вам сказал тогда, что вы влюблены, — начал он, сам подойдя к князю и остановив его.
Тот протянул ему руку и поздравил его с «хорошим видом». Больной казался и сам ободренным, что так свойственно чахоточным.
— А там уж известно-с, чуть не прибила-с;
то есть чуть-чуть-с, так что даже, можно считать, почти что и прибила-с. А письмо мне шваркнула.
Правда, хотела было у себя удержать, — видел, заметил, — но раздумала и шваркнула: «Коли тебе, такому, доверили передать, так и передай…» Обиделась даже. Уж коли предо мной не постыдилась сказать,
то, значит, обиделась. Характером вспыльчивы!
— Ах, боже мой! — вскричал князь, конфузясь, торопясь и воодушевляясь всё больше и больше, — я… я опять сказал глупость, но… так и должно было быть, потому что я… я… я, впрочем, опять не к
тому! Да и что теперь во мне, скажите пожалуйста, при таких интересах… при таких огромных интересах! И в сравнении с таким великодушнейшим человеком, потому что ведь, ей-богу, он был великодушнейший человек, не
правда ли? Не
правда ли?
Он,
правда, не так выразился, он сказал: «Кто от родной земли отказался,
тот и от бога своего отказался».
Еще минута и, если уж так бы понадобилось,
то он, может быть, решился бы дружески вывести князя, под предлогом его болезни, что, может быть, и действительно было
правда и чему очень верил про себя Иван Федорович…
Нечего смущаться и
тем, что мы смешны, не
правда ли?
Правда, множество вещей оставались неразъясненными: рассказывали, что бедная девушка до
того любила своего жениха, по некоторым — «обольстителя», что прибежала к нему на другой же день, как он ее бросил и когда он сидел у своей любовницы; другие уверяли, напротив, что она им же была нарочно завлечена к любовнице, единственно из нигилизма,
то есть для срама и оскорбления.
Но не в
том дело, милый князь, а в
том, была ли тут
правда, была ли истина в вашем чувстве, была ли натура или один только головной восторг?
— Этот Лебедев интригует против вас, князь, ей-богу! Они хотят вас под казенную опеку взять, можете вы себе это представить, со всем, со свободною волей и с деньгами,
то есть с двумя предметами, отличающими каждого из нас от четвероногого! Слышал, доподлинно слышал! Одна
правда истинная!