Неточные совпадения
— Спешу, спешу, мой
друг, опоздал! Да дайте ему ваши альбомы, mesdames, пусть он вам там напишет; какой он каллиграф, так на редкость! Талант; там он так у меня расчеркнулся старинным почерком: «Игумен Пафнутий
руку приложил»… Ну, до свидания.
— Вообрази,
друг мой, — вскричал генерал, — оказывается, что я нянчил князя на
руках моих!
Совсем потерявшийся Ганя отрекомендовал ее сперва Варе, и обе женщины, прежде чем протянули
друг другу руки, обменялись странными взглядами.
—
Друг мой!
Друг мой! — укорительно произнес он, торжественно обращаясь к жене и положа
руку на сердце.
Несколько мгновений они простояли так
друг против
друга, лицом к лицу. Ганя всё еще держал ее
руку в своей
руке. Варя дернула раз,
другой, изо всей силы, но не выдержала и вдруг, вне себя, плюнула брату в лицо.
У Гани в глазах помутилось, и он, совсем забывшись, изо всей силы замахнулся на сестру. Удар пришелся бы ей непременно в лицо. Но вдруг
другая рука остановила на лету Ганину
руку.
Он от радости задыхался: он ходил вокруг Настасьи Филипповны и кричал на всех: «Не подходи!» Вся компания уже набилась в гостиную. Одни пили,
другие кричали и хохотали, все были в самом возбужденном и непринужденном состоянии духа. Фердыщенко начинал пробовать к ним пристроиться. Генерал и Тоцкий сделали опять движение поскорее скрыться. Ганя тоже был со шляпой в
руке, но он стоял молча и все еще как бы оторваться не мог от развивавшейся пред ним картины.
Видя, что князь обращает особенное внимание на то, что у него два раза вырывают из
рук этот нож, Рогожин с злобною досадой схватил его, заложил в книгу и швырнул книгу на
другой стол.
— Матушка, — сказал Рогожин, поцеловав у нее
руку, — вот мой большой
друг, князь Лев Николаевич Мышкин; мы с ним крестами поменялись; он мне за родного брата в Москве одно время был, много для меня сделал. Благослови его, матушка, как бы ты родного сына благословила. Постой, старушка, вот так, дай я сложу тебе
руку…
А теперь, у дома, он стоял по
другой стороне улицы, шагах в пятидесяти наискось, на противоположном тротуаре, скрестив
руки, и ждал.
— Идут-с, идут-с. И даже генерал вслед за ними. Все двери отворю и дочерей созову всех, всех, сейчас, сейчас, — испуганно шептал Лебедев, махая
руками и кидаясь от одной двери к
другой.
Взаимные вежливости были произнесены, оба пожали
друг другу руку и пристально заглянули
друг другу в глаза.
Все наконец расселись в ряд на стульях напротив князя, все, отрекомендовавшись, тотчас же нахмурились и для бодрости переложили из одной
руки в
другую свои фуражки, все приготовились говорить, и все, однако ж, молчали, чего-то выжидая с вызывающим видом, в котором так и читалось: «Нет, брат, врешь, не надуешь!» Чувствовалось, что стоит только кому-нибудь для началу произнести одно только первое слово, и тотчас же все они заговорят вместе, перегоняя и перебивая
друг друга.
На
другой день князь по одному неотлагаемому делу целое утро пробыл в Петербурге. Возвращаясь в Павловск уже в пятом часу пополудни, он сошелся в воксале железной дороги с Иваном Федоровичем. Тот быстро схватил его за
руку, осмотрелся кругом, как бы в испуге, и потащил князя с собой в вагон первого класса, чтоб ехать вместе. Он сгорал желанием переговорить о чем-то важном.
— И я не верю, хоть есть улики. Девка своевольная, девка фантастическая, девка сумасшедшая! Девка злая, злая, злая! Тысячу лет буду утверждать, что злая! Все они теперь у меня такие, даже эта мокрая курица, Александра, но эта уж из
рук вон выскочила. Но тоже не верю! Может быть, потому что не хочу верить, — прибавила она как будто про себя. — Почему ты не приходил? — вдруг обернулась она опять к князю. — Все три дня почему не приходил? — нетерпеливо крикнула ему она
другой раз.
Евгений Павлович попросил у князя позволения познакомить его с этим приятелем; князь едва понял, что с ним хотят делать, но знакомство состоялось, оба раскланялись и подали
друг другу руки.
«Ба! — остановился он вдруг, озаренный
другою идеей, — давеча она сошла на террасу, когда я сидел в углу, и ужасно удивилась, найдя меня там, и — так смеялась… о чае заговорила; а ведь у ней в это время уже была эта бумажка в
руках, стало быть, она непременно знала, что я сижу на террасе, так зачем же она удивилась?
— Два слова, — прошептал
другой голос в
другое ухо князя, и
другая рука взяла его с
другой стороны под
руку. Князь с удивлением заметил страшно взъерошенную, раскрасневшуюся, подмигивающую и смеющуюся фигуру, в которой в ту же минуту узнал Фердыщенка, бог знает откуда взявшегося.
Но когда я, в марте месяце, поднялся к нему наверх, чтобы посмотреть, как они там „заморозили“, по его словам, ребенка, и нечаянно усмехнулся над трупом его младенца, потому что стал опять объяснять Сурикову, что он „сам виноват“, то у этого сморчка вдруг задрожали губы, и он, одною
рукой схватив меня за плечо,
другою показал мне дверь и тихо, то есть чуть не шепотом, проговорил мне: „Ступайте-с!“ Я вышел, и мне это очень понравилось, понравилось тогда же, даже в ту самую минуту, как он меня выводил; но слова его долго производили на меня потом, при воспоминании, тяжелое впечатление какой-то странной, презрительной к нему жалости, которой бы я вовсе не хотел ощущать.
Если же не выдаст оружия, то я немедленно, сейчас же беру его за
руки, я за одну, генерал за
другую, и сей же час пошлю известить полицию, и тогда уже дело перейдет на рассмотрение полиции-с.
Я засмеялся и говорю: «Слушай, говорю, генерал, если бы кто
другой мне это сказал про тебя, то я бы тут же собственными
руками мою голову снял, положил бы ее на большое блюдо и сам бы поднес ее на блюде всем сомневающимся: „Вот, дескать, видите эту голову, так вот этою собственною своею головой я за него поручусь, и не только голову, но даже в огонь“.
На столе лежали книги; он взял одну, продолжая говорить, заглянул в развернутую страницу, тотчас же опять сложил и положил на стол, схватил
другую книгу, которую уже не развертывал, а продержал всё остальное время в правой
руке, беспрерывно махая ею по воздуху.
Он застал супругу и дочку в объятиях одну у
другой и обливавших
друг друга слезами. Это были слезы счастья, умиления и примирения. Аглая целовала у матери
руки, щеки, губы; обе горячо прижимались
друг к дружке.
— Милый
друг, идол ты мой! — целовал ее
руку весь просиявший от счастья генерал. (Аглая не отнимала
руки.) — Так ты, стало быть, любишь этого… молодого человека?..
Иван Петрович тоже смеялся; еще лучше, еще привлекательнее и симпатичнее был старичок; он взял князя за
руку и, слегка пожимая, слегка ударяя по ней ладонью
другой руки, уговаривал его опомниться, точно маленького испуганного мальчика, что ужасно понравилось князю, и наконец посадил его вплоть возле себя.
— Она поймет, она поймет! — бормотал князь, складывая в мольбе свои
руки, — она поймет, что всё это не то, а совершенно, совершенно
другое!
Затем подошел к князю, крепко сжал и потряс ему обе
руки и объявил, что, конечно, он вначале, как услышал, был враг, что и провозгласил за бильярдом, и не почему
другому, как потому, что прочил за князя и ежедневно, с нетерпением
друга, ждал видеть за ним не иначе как принцессу де Роган; но теперь видит сам, что князь мыслит по крайней мере в двенадцать раз благороднее, чем все они «вместе взятые»!
Неточные совпадения
Мне памятно
другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую в
руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Враги! Давно ли
друг от
друга // Их жажда крови отвела? // Давно ль они часы досуга, // Трапезу, мысли и дела // Делили дружно? Ныне злобно, // Врагам наследственным подобно, // Как в страшном, непонятном сне, // Они
друг другу в тишине // Готовят гибель хладнокровно… // Не засмеяться ль им, пока // Не обагрилась их
рука, // Не разойтиться ль полюбовно?.. // Но дико светская вражда // Боится ложного стыда.
Он верил, что душа родная // Соединиться с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что
друзья готовы // За честь его приять оковы // И что не дрогнет их
рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, // Людей священные
друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И мир блаженством одарит.
Мое! — сказал Евгений грозно, // И шайка вся сокрылась вдруг; // Осталася во тьме морозной // Младая дева с ним сам-друг; // Онегин тихо увлекает // Татьяну в угол и слагает // Ее на шаткую скамью // И клонит голову свою // К ней на плечо; вдруг Ольга входит, // За нею Ленский; свет блеснул, // Онегин
руку замахнул, // И дико он очами бродит, // И незваных гостей бранит; // Татьяна чуть жива лежит.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под
руку то с одной, то с
другой стороны трактирным слугою, и сел в бричку.