Он вскочил со стула и отвернулся. Жена его плакала в углу,
ребенок начал опять пищать. Я вынул мою записную книжку и стал в нее записывать. Когда я кончил и встал, он стоял предо мной и глядел с боязливым любопытством.
Неточные совпадения
Я их остановил, потому что уж это было дурно; но тотчас же в деревне все всё узнали, и вот тут и
начали обвинять меня, что я испортил
детей.
—
Дети девятнадцатого века и их родители… —
начал было опять генерал.
— Да я удивляюсь, что вы так искренно засмеялись. У вас, право, еще детский смех есть. Давеча вы вошли мириться и говорите: «Хотите, я вам руку поцелую», — это точно как
дети бы мирились. Стало быть, еще способны же вы к таким словам и движениям. И вдруг вы
начинаете читать целую лекцию об этаком мраке и об этих семидесяти пяти тысячах. Право, всё это как-то нелепо и не может быть.
Вообще
дети Лебедева всё более и более с каждым днем
начинали князю нравиться.
«У меня был маленький карманный пистолет; я завел его, когда еще был
ребенком, в тот смешной возраст, когда вдруг
начинают нравиться истории о дуэлях, о нападениях разбойников, о том, как и меня вызовут на дуэль и как благородно я буду стоять под пистолетом.
— Уверяю вас, генерал, что совсем не нахожу странным, что в двенадцатом году вы были в Москве и… конечно, вы можете сообщить… так же как и все бывшие. Один из наших автобиографов
начинает свою книгу именно тем, что в двенадцатом году его, грудного
ребенка, в Москве, кормили хлебом французские солдаты.
Он ничего не говорил, но пристально вслушивался в ее порывистый, восторженный и бессвязный лепет, вряд ли понимал что-нибудь, но тихо улыбался, и чуть только ему казалось, что она
начинала опять тосковать или плакать, упрекать или жаловаться, тотчас же
начинал ее опять гладить по головке и нежно водить руками по ее щекам, утешая и уговаривая ее как
ребенка.
—
Дети начали стыдиться родителей, говорю! — повторил он и шумно вздохнул. — Тебя Павел не постыдится никогда. А я вот стыжусь отца. И в дом этот его… не пойду я больше. Нет у меня отца… и дома нет! Отдали меня под надзор полиции, а то я ушел бы в Сибирь… Я бы там ссыльных освобождал, устраивал бы побеги им…
Но пройдут дни, месяцы, года, и
ребенок начинает понимать, что есть и другие, такие же, как и он, люди, и что то, чего ему хочется для себя, того же самого хочется и другим людям.
— Каково? — шептала Матица, свирепо вытаращив свои большие глаза. — Избивать
детей начали, ироды! Чтоб земля провалилась под ними…
Дети начали кланяться в землю, и молитва, по-видимому, приходила к концу. Дорушка заметила это: она тихо встала с колен, подняла с травы лежавший возле нее бумажный мешок с плодами, подошла к окну, положила его на подоконнике и, не замеченная никем из семьи молочной красавицы, скоро пошла из садика.
Неточные совпадения
Взявши его к себе на руки,
начал он приподымать его кверху и тем возбудил в
ребенке приятную усмешку, которая очень обрадовала обоих родителей.
Она бросалась к
детям, кричала на них, уговаривала, учила их тут же при народе, как плясать и что петь,
начинала им растолковывать, для чего это нужно, приходила в отчаяние от их непонятливости, била их…
Он ярко запомнил выражение лица Лизаветы, когда он приближался к ней тогда с топором, а она отходила от него к стене, выставив вперед руку, с совершенно детским испугом в лице, точь-в-точь как маленькие
дети, когда они вдруг
начинают чего-нибудь пугаться, смотрят неподвижно и беспокойно на пугающий их предмет, отстраняются назад и, протягивая вперед ручонку, готовятся заплакать.
— Эк ведь комиссия! Ну, уж комиссия же с вами, — вскричал Порфирий с совершенно веселым, лукавым и нисколько не встревоженным видом. — Да и к чему вам знать, к чему вам так много знать, коли вас еще и не
начинали беспокоить нисколько! Ведь вы как
ребенок: дай да подай огонь в руки! И зачем вы так беспокоитесь? Зачем сами-то вы так к нам напрашиваетесь, из каких причин? А? хе-хе-хе!
Ну, Коля,
начинай поскорей, поскорей, поскорей, — ох, какой это несносный
ребенок!..