Неточные совпадения
— Ну, стало быть, и кстати, что я вас
не пригласил и
не приглашаю.
Позвольте еще, князь, чтоб уж разом все разъяснить: так как вот мы сейчас договорились, что насчет родственности между нами и слова
не может быть, — хотя мне, разумеется, весьма было бы лестно, — то, стало быть…
— Мы чуть
не три недели избегали говорить об этом, и это было лучше. Теперь, когда уже всё кончено, я только одно
позволю себе спросить: как она могла тебе дать согласие и даже подарить свой портрет, когда ты ее
не любишь? Неужели ты ее, такую… такую…
— Но
позвольте, что же это наконец значит? — громко заговорил он, строго оглядев вошедших и обращаясь преимущественно к Рогожину. — Вы
не в конюшню, кажется, вошли, господа, здесь моя мать и сестра…
— Но, однако же! — вдруг и как-то
не в меру, взрывом, возвысил голос Ганя, — во-первых, прошу отсюда всех в залу, а потом
позвольте узнать…
— Но
позвольте, господин Фердыщенко, разве возможно устроить из этого пети-жё? — продолжал, тревожась всё более и более, Тоцкий. — Уверяю вас, что такие вещи никогда
не удаются; вы же сами говорите, что это
не удалось уже раз.
Князь,
позвольте вас спросить, как вы думаете, мне вот всё кажется, что на свете гораздо больше воров, чем неворов, и что нет даже такого самого честного человека, который бы хоть раз в жизни чего-нибудь
не украл.
—
Позвольте, Настасья Филипповна, — вскричал генерал в припадке рыцарского великодушия, — кому вы говорите? Да я из преданности одной останусь теперь подле вас, и если, например, есть какая опасность… К тому же я, признаюсь, любопытствую чрезмерно. Я только насчет того хотел, что они испортят ковры и, пожалуй, разобьют что-нибудь… Да и
не надо бы их совсем, по-моему, Настасья Филипповна!
А этот злобный мальчишка
позволяет со мной и
не такие шутки шутить.
Что была насмешка, в том он
не сомневался; он ясно это понял и имел на то причины: во время чтения Аглая
позволила себе переменить буквы А. М. D. в буквы Н. Ф. Б. Что тут была
не ошибка и
не ослышка с его стороны — в том он сомневаться
не мог (впоследствии это было доказано).
— Друзья… сколько угодно, но, однако же,
позвольте, — перебил вдруг весьма наставительным тоном, хотя всё еще
не возвышая очень голоса, племянник Лебедева, —
позвольте же и нам заявить, что вы могли бы с нами поступить поучтивее, а
не заставлять нас два часа прождать в вашей лакейской…
— Какое, однако ж,
позвольте вас спросить, имели вы право, — провизжал опять Ипполит, но уже чрезвычайно разгорячаясь, — выставлять дело Бурдовского на суд ваших друзей? Да мы, может, и
не желаем суда ваших друзей; слишком понятно, что может значить суд ваших друзей!..
—
Позвольте, — визжал Ипполит, —
не слишком ли это будет чувствительно? Мы
не дети. Вы хотели идти прямо к делу, десятый час, это вспомните.
—
Позвольте,
позвольте, господа, вы опять меня
не поняли! — в волнении обратился к ним князь.
—
Позвольте, господа, — вскричал Гаврила Ардалионович, развернувший между тем пакет с деньгами, — тут вовсе
не двести пятьдесят рублей, а всего только сто. Я для того, князь, чтобы
не вышло какого недоумения.
— Так и будет, — тихо, хрипло и чуть
не шепотом ответил Ипполит, — я как ворочусь сегодня, тотчас и лягу… чрез две недели я, как мне известно, умру… Мне на прошлой неделе сам Б-н объявил… Так если
позволите, я бы вам на прощанье два слова сказал.
—
Позвольте же и мне, милостивый государь, с своей стороны вам заметить, — раздражительно вдруг заговорил Иван Федорович, потерявший последнее терпение, — что жена моя здесь у князя Льва Николаевича, нашего общего друга и соседа, и что во всяком случае
не вам, молодой человек, судить о поступках Лизаветы Прокофьевны, равно как выражаться вслух и в глаза о том, что написано на моем лице.
— Еще две минуты, милый Иван Федорович, если
позволишь, — с достоинством обернулась к своему супругу Лизавета Прокофьевна, — мне кажется, он весь в лихорадке и просто бредит; я в этом убеждена по его глазам; его так оставить нельзя. Лев Николаевич! мог бы он у тебя ночевать, чтоб его в Петербург
не тащить сегодня? Cher prince, [Дорогой князь (фр.).] вы скучаете? — с чего-то обратилась она вдруг к князю Щ. — Поди сюда, Александра, поправь себе волосы, друг мой.
—
Не могу
не прибавить, — сказал он тем же двусмысленно почтительным тоном, — моей вам благодарности за внимание, с которым вы меня допустили говорить, потому что, по моим многочисленным наблюдениям, никогда наш либерал
не в состоянии
позволить иметь кому-нибудь свое особое убеждение и
не ответить тотчас же своему оппоненту ругательством или даже чем-нибудь хуже…
—
Позвольте, — с жаром возражал Евгений Павлович, — я ничего и
не говорю против либерализма.
— Но чтобы доказать вам, что в этот раз я говорил совершенно серьезно, и главное, чтобы доказать это князю (вы, князь, чрезвычайно меня заинтересовали, и клянусь вам, что я
не совсем еще такой пустой человек, каким непременно должен казаться, — хоть я и в самом деле пустой человек!), и… если
позволите, господа, я сделаю князю еще один последний вопрос, из собственного любопытства, им и кончим.
— Келлер! Поручик в отставке, — отрекомендовался он с форсом. — Угодно врукопашную, капитан, то, заменяя слабый пол, к вашим услугам; произошел весь английский бокс.
Не толкайтесь, капитан; сочувствую кровавой обиде, но
не могу
позволить кулачного права с женщиной в глазах публики. Если же, как прилично блага-ароднейшему лицу, на другой манер, то — вы меня, разумеется, понимать должны, капитан…
— Нет-с; позвольте-с; я хозяин-с, хотя и
не желаю манкировать вам в уважении… Положим, что и вы хозяин, но я
не хочу, чтобы так в моем собственном доме… Так-с.
— Нет-с, позвольте-с, манера-то ведь при этом какая-с, — проговорил Лебедев, — «застрелюсь, дескать, в парке, чтобы никого
не обеспокоить!» Это он думает, что он никого
не обеспокоит, что сойдет с лестницы три шага в сад.
— Нет-с, позвольте-с, многоуважаемый князь, — с яростию ухватился Лебедев, — так как вы сами изволите видеть, что это
не шутка и так как половина ваших гостей по крайней мере того же мнения и уверены, что теперь, после произнесенных здесь слов, он уж непременно должен застрелиться из чести, то я хозяин-с и при свидетелях объявляю, что приглашаю вас способствовать!
— Два слова только, позвольте-с; я у Варвары Ардалионовны, а
не у вас; вы мне
не давали никакого гостеприимства, и я даже думаю, что вы сами пользуетесь гостеприимством господина Птицына.
— Но
позвольте же и мне понимать-с; насчет ног на виду, — то это еще, положим,
не совсем невероятно; уверяет, что нога черносвитовская…
— Совершенно знаю-с; Черносвитов, изобретя свою ногу, первым делом тогда забежал ко мне показать. Но черносвитовская нога изобретена несравненно позже… И к тому же уверяет, что даже покойница жена его, в продолжение всего их брака,
не знала, что у него, у мужа ее, деревянная нога. «Если ты, — говорит, когда я заметил ему все нелепости, — если ты в двенадцатом году был у Наполеона в камер-пажах, то и мне
позволь похоронить ногу на Ваганьковском».
— Ну,
не много сказали, — подождала секунд пять Аглая. — Хорошо, я согласна оставить ежа; но я очень рада, что могу наконец покончить все накопившиеся недоумения.
Позвольте наконец узнать от вас самого и лично: сватаетесь вы за меня или нет?
Сам Евгений Павлович, выехавший за границу, намеревающийся очень долго прожить в Европе и откровенно называющий себя «совершенно лишним человеком в России», — довольно часто, по крайней мере в несколько месяцев раз, посещает своего больного друга у Шнейдера; но Шнейдер всё более и более хмурится и качает головой; он намекает на совершенное повреждение умственных органов; он
не говорит еще утвердительно о неизлечимости, но
позволяет себе самые грустные намеки.