Неточные совпадения
— Дела неотлагательного я никакого
не имею; цель моя была просто познакомиться
с вами.
Не желал бы беспокоить, так как я
не знаю ни вашего дня, ни ваших распоряжений… Но я только что сам из вагона… приехал из Швейцарии…
— Еще бы ты-то отказывался! —
с досадой проговорил генерал,
не желая даже и сдерживать досады. — Тут, брат, дело уж
не в том, что ты
не отказываешься, а дело в твоей готовности, в удовольствии, в радости,
с которою примешь ее слова… Что у тебя дома делается?
— Да что дома? Дома всё состоит в моей воле, только отец, по обыкновению, дурачится, но ведь это совершенный безобразник сделался; я
с ним уж и
не говорю, но, однако ж, в тисках держу, и, право, если бы
не мать, так указал бы дверь. Мать всё, конечно, плачет; сестра злится, а я им прямо сказал, наконец, что я господин своей судьбы и в доме
желаю, чтобы меня… слушались. Сестре по крайней мере всё это отчеканил, при матери.
Все три девицы Епанчины были барышни здоровые, цветущие, рослые,
с удивительными плечами,
с мощною грудью,
с сильными, почти как у мужчин, руками, и, конечно вследствие своей силы и здоровья, любили иногда хорошо покушать, чего вовсе и
не желали скрывать.
Филисова приняла эту настойчивость
с усиленным вниманием и
с необыкновенно секретным видом, которым, видимо,
желала заявить, что: «
не беспокойтесь, я поняла-с».
— Просто-запросто есть одно странное русское стихотворение, — вступился наконец князь Щ., очевидно,
желая поскорее замять и переменить разговор, — про «рыцаря бедного», отрывок без начала и конца.
С месяц назад как-то раз смеялись все вместе после обеда и искали, по обыкновению, сюжета для будущей картины Аделаиды Ивановны. Вы знаете, что общая семейная задача давно уже в том, чтобы сыскать сюжет для картины Аделаиды Ивановны. Тут и напали на «рыцаря бедного», кто первый,
не помню…
Одна Аглая любопытно, но совершенно спокойно поглядела
с минуту на Евгения Павловича, как бы
желая только сравнить, военное или штатское платье ему более к лицу, но чрез минуту отворотилась и уже
не глядела на него более.
—
Не в подарок,
не в подарок!
Не посмел бы! — выскочил из-за плеча дочери Лебедев. — За свою цену-с. Это собственный, семейный, фамильный наш Пушкин, издание Анненкова, которое теперь и найти нельзя, — за свою цену-с. Подношу
с благоговением,
желая продать и тем утолить благородное нетерпение благороднейших литературных чувств вашего превосходительства.
— Я
желаю только сообщить,
с доказательствами, для сведения всех заинтересованных в деле, что ваша матушка, господин Бурдовский, потому единственно пользовалась расположением и заботливостью о ней Павлищева, что была родною сестрой той дворовой девушки, в которую Николай Андреевич Павлищев был влюблен в самой первой своей молодости, но до того, что непременно бы женился на ней, если б она
не умерла скоропостижно.
— Нет-с; позвольте-с; я хозяин-с, хотя и
не желаю манкировать вам в уважении… Положим, что и вы хозяин, но я
не хочу, чтобы так в моем собственном доме… Так-с.
— Вторая улика-с: след оказывается ложный, а данный адрес неточный. Час спустя, то есть в восемь часов, я уже стучался к Вилкину; он тут в Пятой улице-с, и даже знаком-с. Никакого
не оказалось Фердыщенка. Хоть и добился от служанки, совершенно глухой-с, что назад тому час действительно кто-то стучался и даже довольно сильно, так что и колокольчик сорвал. Но служанка
не отворила,
не желая будить господина Вилкина, а может быть, и сама
не желая подняться. Это бывает-с.
Это будет час мой, и я бы
не желал, чтобы нас мог прервать в такую святую минуту первый вошедший, первый наглец, и нередко такой наглец, — нагнулся он вдруг к князю со странным, таинственным и почти испуганным шепотом, — такой наглец, который
не стоит каблука…
с ноги вашей, возлюбленный князь!
— Я оставляю дом Лебедева потому, милый князь, потому что
с этим человеком порвал; порвал вчера вечером,
с раскаянием, что
не раньше. Я требую уважения, князь, и
желаю получать его даже и от тех лиц, которым дарю, так сказать, мое сердце. Князь, я часто дарю мое сердце и почти всегда бываю обманут. Этот человек был недостоин моего подарка.
Всё пошло прахом! «Я
не хочу тебя отнять у твоей матери и
не беру
с собой! — сказал он мне в день ретирады, — но я
желал бы что-нибудь для тебя сделать».
Одна из этих женщин до того уже презирала в это мгновение другую и до того
желала ей это высказать (может быть, и приходила-то только для этого, как выразился на другой день Рогожин), что как ни фантастична была эта другая,
с своим расстроенным умом и больною душой, никакая заранее предвзятая идея
не устояла бы, казалось, против ядовитого, чистого женского презрения ее соперницы.
Уйди, Рогожин, тебя
не нужно! — кричала она почти без памяти,
с усилием выпуская слова из груди,
с исказившимся лицом и
с запекшимися губами, очевидно, сама
не веря ни на каплю своей фанфаронаде, но в то же время хоть секунду еще
желая продлить мгновение и обмануть себя.
Если же его нет дома (о чем узнать наверно), или он
не захочет сказать, то съездить в Семеновский полк, к одной даме, немке, знакомой Настасьи Филипповны, которая живет
с матерью: может быть, Настасья Филипповна, в своем волнении и
желая скрыться, заночевала у них.
Неточные совпадения
«А статских
не желаете?» // — Ну, вот еще со статскими! — // (Однако взяли — дешево! — // Какого-то сановника // За брюхо
с бочку винную // И за семнадцать звезд.) // Купец — со всем почтением, // Что любо, тем и потчует // (
С Лубянки — первый вор!) — // Спустил по сотне Блюхера, // Архимандрита Фотия, // Разбойника Сипко, // Сбыл книги: «Шут Балакирев» // И «Английский милорд»…
— Состояние у меня, благодарение богу, изрядное. Командовал-с; стало быть,
не растратил, а умножил-с. Следственно, какие есть насчет этого законы — те знаю, а новых издавать
не желаю. Конечно, многие на моем месте понеслись бы в атаку, а может быть, даже устроили бы бомбардировку, но я человек простой и утешения для себя в атаках
не вижу-с!
Но,
с другой стороны,
не меньшего вероятия заслуживает и то соображение, что как ни привлекательна теория учтивого обращения, но, взятая изолированно, она нимало
не гарантирует людей от внезапного вторжения теории обращения неучтивого (как это и доказано впоследствии появлением на арене истории такой личности, как майор Угрюм-Бурчеев), и, следовательно, если мы действительно
желаем утвердить учтивое обращение на прочном основании, то все-таки прежде всего должны снабдить людей настоящими якобы правами.
Как и все добрые начальники, бригадир допускал эту последнюю идею лишь
с прискорбием; но мало-помалу он до того вник в нее, что
не только смешал команду
с хлебом, но даже начал
желать первой пуще последнего.
— Ладно. Володеть вами я
желаю, — сказал князь, — а чтоб идти к вам жить —
не пойду! Потому вы живете звериным обычаем:
с беспробного золота пенки снимаете, снох портите! А вот посылаю к вам заместо себя самого этого новотора-вора: пущай он вами дома правит, а я отсель и им и вами помыкать буду!