Да и довольно. Когда я дойду до этих строк, то, наверно, уж взойдет солнце и «зазвучит на небе», и польется громадная, неисчислимая сила по всей подсолнечной. Пусть! Я умру, прямо смотря на источник силы и жизни, и не захочу этой жизни! Если б я имел власть не родиться, то наверно не принял бы существования на таких насмешливых условиях. Но я еще имею власть умереть, хотя отдаю уже сочтенное.
Не великая власть, не великий и бунт.
Неточные совпадения
— Это была такая графиня, которая, из позору выйдя, вместо королевы заправляла, и которой одна
великая императрица в собственноручном письме своем «ma cousine» написала. Кардинал, нунций папский, ей на леве-дю-руа (знаешь, что такое было леве-дю-руа?) чулочки шелковые на обнаженные ее ножки сам вызвался надеть, да еще, за честь почитая, — этакое-то высокое и святейшее лицо! Знаешь ты это? По лицу вижу, что
не знаешь! Ну, как она померла? Отвечай, коли знаешь!
Да и то соврал, если уж подслушал меня: я
не просто за одну графиню Дюбарри молился; я причитал так: «Упокой, господи, душу
великой грешницы графини Дюбарри и всех ей подобных», а уж это совсем другое; ибо много таковых грешниц
великих, и образцов перемены фортуны, и вытерпевших, которые там теперь мятутся и стонут, и ждут; да я и за тебя, и за таких же, как ты, тебе подобных, нахалов и обидчиков, тогда же молился, если уж взялся подслушивать, как я молюсь…
— Это… это генерала-с. Действительно
не пускал, и ему к вам
не стать. Я, князь, человека этого глубоко уважаю; это… это
великий человек-с; вы
не верите? Ну, вот увидите, а все-таки… лучше бы, сиятельнейший князь, вам
не принимать его у себя-с.
И
не зная даже имени его, вы смеетесь над формой его, по примеру Вольтерову, над копытами, хвостом и рогами его, вами же изобретенными; ибо нечистый дух есть
великий и грозный дух, а
не с копытами и с рогами, вами ему изобретенными.
Что же это за пир, что ж это за всегдашний
великий праздник, которому нет конца и к которому тянет его давно, всегда, с самого детства, и к которому он никак
не может пристать.
— Так пожертвуйте собой, это же так к вам идет! Вы ведь такой
великий благотворитель. И
не говорите мне «Аглая»… Вы и давеча сказали мне просто «Аглая»… Вы должны, вы обязаны воскресить ее, вы должны уехать с ней опять, чтоб умирять и успокоивать ее сердце. Да ведь вы же ее и любите!
— Князь! Многоуважаемый князь!
Не только деньги, но за этого человека я, так сказать, даже жизнью… нет, впрочем, преувеличивать
не хочу, —
не жизнью, но если, так сказать, лихорадку, нарыв какой-нибудь или даже кашель, — то, ей-богу, готов буду перенести, если только за очень большую нужду; ибо считаю его за
великого, но погибшего человека! Вот-с;
не только деньги-с!
Хоть и
велика моя собственная беда, но
не могу даже и теперь
не подумать о нем и об исправлении его нравственности.
Я всегда горевал, что
великий Пирогов взят Гоголем в таком маленьком чине, потому что Пирогов до того самоудовлетворим, что ему нет ничего легче как вообразить себя, по мере толстеющих и крутящихся на нем с годами и «по линии» эполет, чрезвычайным, например, полководцем; даже и
не вообразить, а просто
не сомневаться в этом: произвели в генералы, как же
не полководец?
— Договаривайте, князь, — особенно плавно протянул он, — договаривайте. Я снисходителен, говорите все: признайтесь, что вам смешна даже мысль видеть пред собой человека в настоящем его унижении и… бесполезности, и в то же время слышать, что этот человек был личным свидетелем…
великих событий. Он ничего еще
не успел вам… насплетничать?
— Мальчик, ребенок,
не понимающий опасности, пробирается сквозь толпу, чтоб увидеть блеск, мундиры, свиту и наконец
великого человека, о котором так много накричали ему.
На этот быстрый вопрос я так же быстро ответил: «Русское сердце в состоянии даже в самом враге своего отечества отличить
великого человека!» То есть, собственно,
не помню, буквально ли я так выразился… я был ребенок… но смысл наверно был тот!
Пусть, когда засыплют мне глаза землей, пусть тогда появятся и, без сомнения, переведутся и на другие языки,
не по литературному их достоинству, нет, но по важности громаднейших фактов, которых я был очевидным свидетелем, хотя и ребенком; но тем паче: как ребенок, я проникнул в самую интимную, так сказать, спальню «
великого человека»!
Но повторяю же вам, я был свидетелем ночных слез и стонов этого
великого человека; а этого уж никто
не видел, кроме меня!
Матери не нравились в Левине и его странные и резкие суждения, и его неловкость в свете, основанная, как она полагала, на гордости, и его, по ее понятиям, дикая какая-то жизнь в деревне, с занятиями скотиной и мужиками; не нравилось очень и то, что он, влюбленный в ее дочь, ездил в дом полтора месяца, чего-то как будто ждал, высматривал, как будто боялся,
не велика ли будет честь, если он сделает предложение, и не понимал, что, ездя в дом, где девушка невеста, надо было объясниться.
Неточные совпадения
В саван окутался Чертов овраг, // Ночью там росы
велики, // Зги
не видать! только совы снуют, // Оземь ширяясь крылами, // Слышно, как лошади листья жуют, // Тихо звеня бубенцами.
Пришел солдат с медалями, // Чуть жив, а выпить хочется: // — Я счастлив! — говорит. // «Ну, открывай, старинушка, // В чем счастие солдатское? // Да
не таись, смотри!» // — А в том, во-первых, счастие, // Что в двадцати сражениях // Я был, а
не убит! // А во-вторых, важней того, // Я и во время мирное // Ходил ни сыт ни голоден, // А смерти
не дался! // А в-третьих — за провинности, //
Великие и малые, // Нещадно бит я палками, // А хоть пощупай — жив!
Крестьяне, как заметили, // Что
не обидны барину // Якимовы слова, // И сами согласилися // С Якимом: — Слово верное: // Нам подобает пить! // Пьем — значит, силу чувствуем! // Придет печаль
великая, // Как перестанем пить!.. // Работа
не свалила бы, // Беда
не одолела бы, // Нас хмель
не одолит! //
Не так ли? // «Да, бог милостив!» // — Ну, выпей с нами чарочку!
Отменно драл Шалашников, // А
не ахти
великие // Доходы получал:
Не дорога мне мельница, // Обида
велика!