— Ипполит, — сказал князь, — закройте вашу рукопись и отдайте ее мне, а сами ложитесь спать здесь, в
моей комнате. Мы поговорим пред сном и завтра; но с тем, чтоб уж никогда не развертывать эти листы. Хотите?
В
моей комнате, пред образом, всегда зажигают на ночь лампадку, — свет тусклый и ничтожный, но, однако ж, разглядеть всё можно, а под лампадкой даже можно читать.
Неточные совпадения
Теперь-с насчет дальнейшего: в доме, то есть в семействе Гаврилы Ардалионыча Иволгина, вот этого самого молодого
моего друга, с которым прошу познакомиться, маменька его и сестрица очистили в своей квартире две-три меблированные
комнаты и отдают их отлично рекомендованным жильцам, со столом и прислугой.
У нас такая общая
комната есть, — обратилась она к князю, уводя его, — попросту,
моя маленькая гостиная, где мы, когда одни сидим, собираемся, и каждая своим делом занимается: Александра, вот эта,
моя старшая дочь, на фортепиано играет, или читает, или шьет...
— Фу, какая скверная
комната, — заметил Ганя, презрительно осматриваясь, — темно и окна на двор. Во всех отношениях вы к нам не вовремя… Ну, да это не
мое дело; не я квартиры содержу.
— Господа, я никого из вас не ожидал, — начал князь, — сам я до сего дня был болен, а дело ваше (обратился он к Антипу Бурдовскому) я еще месяц назад поручил Гавриле Ардалионовичу Иволгину, о чем тогда же вас и уведомил. Впрочем, я не удаляюсь от личного объяснения, только согласитесь, такой час… я предлагаю пойти со мной в другую
комнату, если ненадолго… Здесь теперь
мои друзья, и поверьте…
Мне отворила наконец одна баба, которая в крошечной кухне вздувала самовар; она выслушала молча
мои вопросы, ничего, конечно, не поняла и молча отворила мне дверь в следующую
комнату, тоже маленькую, ужасно низенькую, с скверною необходимою мебелью и с широкою огромною постелью под занавесками, на которой лежал «Терентьич» (так кликнула баба), мне показалось, хмельной.
«О, дитя
мое! — отвечал он, — он ходил взад и вперед по
комнате, — о, дитя
мое! — он как бы не замечал тогда, что мне десять лет, и даже любил разговаривать со мной.
Но только это и успел выговорить, онемев под ужасным взглядом Аглаи. В этом взгляде выразилось столько страдания и в то же время бесконечной ненависти, что он всплеснул руками, вскрикнул и бросился к ней, но уже было поздно! Она не перенесла даже и мгновения его колебания, закрыла руками лицо, вскрикнула: «Ах, боже
мой!» — и бросилась вон из
комнаты, за ней Рогожин, чтоб отомкнуть ей задвижку у дверей на улицу.
— Чтобы тотчас же духу вашего не было в
моей комнате; извольте съезжать, и все между нами кончено! И как подумаю, что я же из кожи выбивался, ему излагал… целые две недели!..
— Удивительное дело, — продолжал Базаров, — эти старенькие романтики! Разовьют в себе нервную систему до раздражения… ну, равновесие и нарушено. Однако прощай! В
моей комнате английский рукомойник, а дверь не запирается. Все-таки это поощрять надо — английские рукомойники, то есть прогресс!
Неточные совпадения
— В таком случае позвольте мне вас попросить в
мой кабинет, — сказал Манилов и повел в небольшую
комнату, обращенную окном на синевший лес. — Вот
мой уголок, — сказал Манилов.
Через минуту я был уже в своей
комнате, разделся и лег. Едва
мой лакей запер дверь на замок, как ко мне начали стучаться Грушницкий и капитан.
Мой муж долго ходил по
комнате; я не знаю, что он мне говорил, не помню, что я ему отвечала… верно, я ему сказала, что я тебя люблю…
В глазах у меня потемнело, голова закружилась, я сжал ее в
моих объятиях со всею силою юношеской страсти, но она, как змея, скользнула между
моими руками, шепнув мне на ухо: «Нынче ночью, как все уснут, выходи на берег», — и стрелою выскочила из
комнаты.
Но дым, наполнивший
комнату, помешал
моему противнику найти шашку, лежавшую возле него.