Неточные совпадения
— Помню, помню, конечно, и буду.
Еще бы, день рождения, двадцать пять лет! Гм… А знаешь, Ганя, я уж, так и быть, тебе открою, приготовься. Афанасию Ивановичу и мне она обещала, что сегодня у себя вечером скажет последнее слово: быть или не быть! Так
смотри же, знай.
— Осел? Это странно, — заметила генеральша. — А впрочем, ничего нет странного, иная из нас в осла
еще влюбится, — заметила она, гневливо
посмотрев на смеявшихся девиц. — Это
еще в мифологии было. Продолжайте, князь.
— Не понимаю. Мне всегда тяжело и беспокойно
смотреть на такую природу в первый раз; и хорошо, и беспокойно; впрочем, все это
еще в болезни было.
Сошлось много народу
смотреть, как она будет плакать и за гробом идти; тогда пастор, — он
еще был молодой человек, и вся его амбиция была сделаться большим проповедником, — обратился ко всем и указал на Мари.
— Я хочу видеть! — вскинулась генеральша. — Где этот портрет? Если ему подарила, так и должен быть у него, а он, конечно,
еще в кабинете. По средам он всегда приходит работать и никогда раньше четырех не уходит. Позвать сейчас Гаврилу Ардалионовича! Нет, я не слишком-то умираю от желания его видеть. Сделайте одолжение, князь, голубчик, сходите в кабинет, возьмите у него портрет и принесите сюда. Скажите, что
посмотреть. Пожалуйста.
— Сама знаю, что не такая, и с фокусами, да с какими? И
еще,
смотри, Ганя, за кого она тебя сама почитает? Пусть она руку мамаше поцеловала. Пусть это какие-то фокусы, но она все-таки ведь смеялась же над тобой! Это не стоит семидесяти пяти тысяч, ей-богу, брат! Ты способен
еще на благородные чувства, потому и говорю тебе. Эй, не езди и сам! Эй, берегись! Не может это хорошо уладиться!
— Си-сироты, — начал было, покоробившись, Лебедев, но приостановился: князь рассеянно
смотрел пред собой и, уж конечно, забыл свой вопрос. Прошло
еще с минуту; Лебедев высматривал и ожидал.
Не садясь и остановившись неподвижно, он некоторое время
смотрел Рогожину прямо в глаза; они
еще как бы сильнее блеснули в первое мгновение.
— Верно знаю, — с убеждением подтвердил Рогожин. — Что, не такая, что ли? Это, брат, нечего и говорить, что не такая. Один это только вздор. С тобой она будет не такая, и сама, пожалуй, этакому делу ужаснется, а со мной вот именно такая. Ведь уж так. Как на последнюю самую шваль на меня
смотрит. С Келлером, вот с этим офицером, что боксом дрался, так наверно знаю — для одного смеху надо мной сочинила… Да ты не знаешь
еще, что она надо мной в Москве выделывала! А денег-то, денег сколько я перевел…
— Какие у меня изумруды! О, князь, как вы
еще светло и невинно, даже, можно сказать, пастушески
смотрите на жизнь!
Тема завязавшегося разговора, казалось, была не многим по сердцу; разговор, как можно было догадаться, начался из-за нетерпеливого спора и, конечно, всем бы хотелось переменить сюжет, но Евгений Павлович, казалось, тем больше упорствовал и не
смотрел на впечатление; приход князя как будто возбудил его
еще более. Лизавета Прокофьевна хмурилась, хотя и не всё понимала. Аглая, сидевшая в стороне, почти в углу, не уходила, слушала и упорно молчала.
Мгновениями ему мечтались и горы, и именно одна знакомая точка в горах, которую он всегда любил припоминать и куда он любил ходить, когда
еще жил там, и
смотреть оттуда вниз на деревню, на чуть мелькавшую внизу белую нитку водопада, на белые облака, на заброшенный старый замок.
Господин этот некоторое время
смотрел на меня с изумлением, а жена с испугом, как будто в том была страшная диковина, что и к ним кто-нибудь мог войти; но вдруг он набросился на меня чуть не с бешенством; я не успел
еще пробормотать двух слов, а он, особенно видя, что я одет порядочно, почел, должно быть, себя страшно обиженным тем, что я осмелился так бесцеремонно заглянуть в его угол и увидать всю безобразную обстановку, которой он сам так стыдился.
Да и довольно. Когда я дойду до этих строк, то, наверно, уж взойдет солнце и «зазвучит на небе», и польется громадная, неисчислимая сила по всей подсолнечной. Пусть! Я умру, прямо
смотря на источник силы и жизни, и не захочу этой жизни! Если б я имел власть не родиться, то наверно не принял бы существования на таких насмешливых условиях. Но я
еще имею власть умереть, хотя отдаю уже сочтенное. Не великая власть, не великий и бунт.
— Люблю ребенка за понятливость, — произнес Лебедев,
смотря ему вслед, — мальчик прыткий, хотя и назойливый. Чрезвычайное несчастие испытал я, многоуважаемый князь, вчера вечером или сегодня на рассвете…
еще колеблюсь означить точное время.
— Ну вот, так я испугался вашего проклятия! И кто в том виноват, что вы восьмой день как помешанный? Восьмой день, видите, я по числам знаю…
Смотрите, не доведите меня до черты; всё скажу… Вы зачем к Епанчиным вчера потащились?
Еще стариком называется, седые волосы, отец семейства! Хорош!
На некоторые мечты свои князь
смотрел еще назад тому несколько дней как на преступление, а Лукьян Тимофеич принимал отказы князя за одно лишь личное к себе отвращение и недоверчивость, уходил с сердцем уязвленным и ревновал к князю не только Колю и Келлера, но даже собственную дочь свою, Веру Лукьяновну.
Коля вырвался, схватил сам генерала за плечи и как помешанный
смотрел на него. Старик побагровел, губы его посинели, мелкие судороги пробегали
еще по лицу. Вдруг он склонился и начал тихо падать на руку Коли.
— Ну да, школьное слово! Дрянное слово! Вы намерены, кажется, говорить завтра всё такими словами. Подыщите
еще побольше дома в вашем лексиконе таких слов: то-то эффект произведете! Жаль, что вы, кажется, умеете войти хорошо; где это вы научились? Вы сумеете взять и выпить прилично чашку чаю, когда на вас все будут нарочно
смотреть?
В дамском углу
смотрели на него, как на помешавшегося, а Белоконская призналась потом, что «
еще минуту, и она уже хотела спасаться».
Князь, который
еще вчера не поверил бы возможности увидеть это даже во сне, теперь стоял,
смотрел и слушал, как бы всё это он давно уже предчувствовал.
Вы давеча правду говорили про этот, тогдашний вечер у Настасьи Филипповны; но тут было
еще одно, что вы пропустили, потому что не знаете: я
смотрел на ее лицо!
Была у ней
еще одна тайная мечта, но вслух она ее не высказывала: ей мечталось, что Аглая, или по крайней мере кто-нибудь из посланных ею, будет тоже в толпе, инкогнито, в церкви, будет
смотреть и видеть, и она про себя приготовлялась.
Келлер и Бурдовский, во фраках и в перчатках,
смотрели очень прилично; только Келлер всё
еще смущал немного князя и своих доверителей некоторыми откровенными наклонностями к битве и
смотрел на зевак, собиравшихся около дома, очень враждебно.
Неточные совпадения
«Зачем вечор так рано скрылись?» — // Был первый Оленькин вопрос. // Все чувства в Ленском помутились, // И молча он повесил нос. // Исчезла ревность и досада // Пред этой ясностию взгляда, // Пред этой нежной простотой, // Пред этой резвою душой!.. // Он
смотрит в сладком умиленье; // Он видит: он
еще любим; // Уж он, раскаяньем томим, // Готов просить у ней прощенье, // Трепещет, не находит слов, // Он счастлив, он почти здоров…
— Врешь, врешь, и не воображал чесать; я думаю, дурак,
еще своих напустил. Вот посмотри-ка, Чичиков,
посмотри, какие уши, на-ка пощупай рукою.
— То есть, если бы он не так со мной поступил; но он хочет, как я вижу, знаться судом. Пожалуй,
посмотрим, кто выиграет. Хоть на плане и не так ясно, но есть свидетели — старики
еще живы и помнят.
Когда половой все
еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился
посмотреть город, которым был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била в глаза желтая краска на каменных домах и скромно темнела серая на деревянных.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько,
посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и,
еще раз окинувши все глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.