— Ха-ха-ха! да ведь хотенья-то, в сущности, если хотите, и нет! — прерываете вы с хохотом. — Наука даже о сю пору до того успела разанатомировать человека, что уж и теперь нам известно, что хотенье и так называемая
свободная воля есть не что иное, как…
А так как все хотенья и рассуждения могут быть действительно вычислены, потому что когда-нибудь откроют же законы так называемой нашей
свободной воли, то, стало быть, и, кроме шуток, может устроиться что-нибудь вроде таблички, так что мы и действительно хотеть будем по этой табличке.
Очевидно, что если возможно, с известной логической правомерностью, отрицать принудительность этики, как коренящейся в
свободной воле, то уже совершенно естественно подвергать сомнению общезначимую эстетику и объективный характер красоты.
— Этот Лебедев интригует против вас, князь, ей-богу! Они хотят вас под казенную опеку взять, можете вы себе это представить, со всем, со
свободною волей и с деньгами, то есть с двумя предметами, отличающими каждого из нас от четвероногого! Слышал, доподлинно слышал! Одна правда истинная!
На это отец Михаил четко, сухо и пространно принимается говорить о
свободной воле и, наконец, видя, что схоластика плохо доходит до молодых умов, делал кроткое заключение:
Неточные совпадения
— П’очти все формы психических з-заболеваний объясняются насилием над
волей людей, — объяснял он Самгину. — Су-уществующий строй создает людей гипертрофированной или атрофированной
воли. Только социализм может установить
свободное и нормальное выявление волевой энергии.
Воля у нас не воспитывалась, а подавлялась, извне — государством, а изнутри разлагала ее
свободная мысль.
«Хороша жизнь, когда человек чувствует себя в тюрьме более
свободным, чем на
воле».
Он очень неохотно уступил настойчивой просьбе Варвары пойти в Кремль, а когда они вошли за стену Кремля и толпа, сейчас же всосав его в свою черную гущу, лишила
воли, начала подталкивать, передвигать куда-то, — Самгин настроился мрачно, враждебно всему. Он вздохнул
свободнее, когда его и Варвару оттеснили к нелепому памятнику царя, где было сравнительно просторно.
Видишь: предположи, что нашелся хотя один из всех этих желающих одних только материальных и грязных благ — хоть один только такой, как мой старик инквизитор, который сам ел коренья в пустыне и бесновался, побеждая плоть свою, чтобы сделать себя
свободным и совершенным, но однако же, всю жизнь свою любивший человечество и вдруг прозревший и увидавший, что невелико нравственное блаженство достигнуть совершенства
воли с тем, чтобы в то же время убедиться, что миллионы остальных существ Божиих остались устроенными лишь в насмешку, что никогда не в силах они будут справиться со своею свободой, что из жалких бунтовщиков никогда не выйдет великанов для завершения башни, что не для таких гусей великий идеалист мечтал о своей гармонии.