Неточные совпадения
Скажите мне вот что: отчего так бывало, что, как нарочно, в
те самые, да, в
те же самые минуты, в которые я наиболее способен был сознавать
все тонкости «
всего прекрасного и высокого», как говорили у нас когда-то, мне случалось уже не сознавать, а делать такие неприглядные деянья, такие, которые… ну да, одним словом, которые хоть и
все, пожалуй, делают, но которые, как нарочно, приходились у меня именно тогда, когда я наиболее сознавал, что их совсем бы не надо делать?
Ведь в
самом деле, ну, если вправду найдут когда-нибудь формулу
всех наших хотений и капризов,
то есть от чего они зависят, по каким именно законам происходят, как именно распространяются, куда стремятся в таком-то и в таком-то случае и проч. и проч.,
то есть настоящую математическую формулу, — так ведь тогда человек тотчас
же, пожалуй, и перестанет хотеть, да еще, пожалуй, и наверно перестанет.
Даже вот что тут было бы лучше: это — если б я верил
сам хоть чему-нибудь из
всего того, что теперь написал. Клянусь
же вам, господа, что я ни одному, ни одному-таки словечку не верю из
того, что теперь настрочил!
То есть я и верю, пожалуй, но в
то же самое время, неизвестно почему, чувствую и подозреваю, что я вру как сапожник.
Но вдруг ни с
того ни с сего наступает полоса скептицизма и равнодушия (у меня
все было полосами), и вот я
же сам смеюсь над моею нетерпимостью и брезгливостью,
сам себя в романтизме упрекаю.
Свойства нашего романтика — это
все понимать,
все видеть и видеть часто несравненно яснее, чем видят
самые положительнейшие наши умы; ни с кем и ни с чем не примиряться, но в
то же время ничем и не брезгать;
все обойти,
всему уступить, со
всеми поступить политично; постоянно не терять из виду полезную, практическую цель (какие-нибудь там казенные квартирки, пенсиончики, звездочки) — усматривать эту цель через
все энтузиазмы и томики лирических стишков и в
то же время «и прекрасное и высокое» по гроб своей жизни в себе сохранить нерушимо, да и себя уже кстати вполне сохранить так-таки в хлопочках, как ювелирскую вещицу какую-нибудь, хотя бы, например, для пользы
того же «прекрасного и высокого».
Дело в
том, что в
ту же самую минуту мне яснее и ярче, чем кому бы
то ни было во
всем мире, представлялась
вся гнуснейшая нелепость моих предположений и
весь оборот медали, но…
Я было даже заплакал, хотя совершенно точно знал в это
же самое мгновение, что
все это из Сильвио и из «Маскарада» Лермонтова. И вдруг мне стало ужасно стыдно, до
того стыдно, что я остановил лошадь, вылез из саней и стал в снег среди улицы. Ванька с изумлением и вздыхая смотрел на меня.
Молчание наше продолжалось уже минут пять. Чай стоял на столе; мы до него не дотрагивались: я до
того дошел, что нарочно не хотел начинать пить, чтоб этим отяготить ее еще больше; ей
же самой начинать было неловко. Несколько раз она с грустным недоумением взглянула на меня. Я упорно молчал. Главный мученик был, конечно, я
сам, потому что вполне сознавал
всю омерзительную низость моей злобной глупости, и в
то же время никак не мог удержать себя.
Она хотела было встать, остановить меня; когда
же я кончил, она не на крики мои обратила внимание: «Зачем ты здесь, зачем не уходишь!» — а на
то, что мне, должно быть, очень тяжело
самому было
все это выговорить.
Отметим лишь одно, что главнейший пункт, на который обращалось все внимание допрашивавших, преимущественно был
все тот же самый вопрос о трех тысячах, то есть было ли их три или полторы в первый раз, то есть в первый кутеж Дмитрия Федоровича здесь в Мокром, месяц назад, и было ли их три или полторы тысячи вчера, во второй кутеж Дмитрия Федоровича.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый…
Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А
то, мой друг, суди ты
сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой
же я болван! // Ты к ним на
той неделе зван. —
Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой; почти в
тот же день спускалось оно
все другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком, а в другой раз и
вся четверня со
всем: с коляской и кучером, так что
сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке или архалуке искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и
ту же реку, оставляя ее
то вправо,
то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой
же стороны мимо
всех прежде проеханных им мест, которые
все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до
самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Пока он рассматривал
все странное убранство, отворилась боковая дверь и взошла
та же самая ключница, которую встретил он на дворе.
Когда она говорила, у ней, казалось,
все стремилось вослед за мыслью: выраженье лица, выраженье разговора, движенье рук,
самые складки платья как бы стремились в
ту же сторону, и казалось, как бы она
сама вот улетит вослед за собственными ее словами.