Неточные совпадения
Но
при таких закладах случался и другой оборот дела, не совсем, впрочем, неожиданный: заложивший и получивший деньги немедленно, без дальних разговоров, шел к старшему унтер-офицеру, ближайшему начальнику острога, доносил о закладе смотровых вещей, и они тотчас же отбирались у ростовщика обратно,
даже без доклада высшему начальству.
Любопытно, что
при этом иногда
даже не было и ссоры: ростовщик молча и угрюмо возвращал, что следовало, и
даже как будто сам ожидал, что так будет.
Такой бесстрашный посетитель всегда возбуждал к себе уважение, и если б
даже действительно могло случиться что-нибудь дурное, то
при нем бы оно не случилось.
Хоть у меня вовсе не было
при входе в острог больших денег, но я как-то не мог тогда серьезно досадовать на тех из каторжных, которые почти в первые часы моей острожной жизни, уже обманув меня раз, пренаивно приходили по другому, по третьему и
даже по пятому разу занимать у меня.
— Шабаш — в просторечии — окончание работы, свободное от работы время.] нас вызывали для этого, поочередно, из острога в кордегардию (невыбрившийся уже сам отвечал за себя), и там цирюльники из батальонов мылили холодным мылом наши головы и безжалостно скребли их тупейшими бритвами, так что у меня
даже и теперь мороз проходит по коже
при воспоминании об этой пытке.
Исай Фомич, который
при входе в острог сробел до того, что
даже глаз не смел поднять на эту толпу насмешливых, изуродованных и страшных лиц, плотно обступивших его кругом, и от робости еще не успел сказать ни слова, увидев заклад, вдруг встрепенулся и бойко начал перебирать пальцами лохмотья.
Даже прикинул на свет. Все ждали, что он скажет.
Вот один подталкивает товарища и наскоро сообщает ему свои впечатления,
даже не заботясь и, пожалуй, не видя, кто стоит подле него; другой,
при какой-нибудь смешной сцене, вдруг с восторгом оборачивается к толпе, быстро оглядывает всех, как бы вызывая всех смеяться, машет рукой и тотчас же опять жадно обращается к сцене.
Меня и в самом деле окрестили и
при святом крещении нарекли Александром; ну, а палки все-таки палками остались; хоть бы одну простили;
даже обидно мне стало!
Поручик Смекалов, как уже и сказал я, иной раз и больно наказывал, но он как-то так умел сделать, что на него не только не злобствовали, но
даже, напротив, теперь, в мое время, как уже все давно прошло, вспоминали о его штучках
при сечении со смехом и с наслаждением.
Так принято; это считается и приличным и необходимым, и когда однажды жертва не хотела кричать, то исполнитель, которого я знал и который в других отношениях мог считаться человеком, пожалуй, и добрым,
даже лично обиделся
при этом случае.
Что же касается до настоящего палача, подневольного, обязанного, то известно: это арестант решеный и приговоренный в ссылку, но оставленный в палачах; поступивший сначала в науку к другому палачу и, выучившись у него, оставленный навек
при остроге, где он содержится особо, в особой комнате, имеющий
даже свое хозяйство, но находящийся почти всегда под конвоем.
Караульные офицеры часто с ним
при мне заговаривали и, право,
даже с некоторым как будто уважением к нему.
Вообще это можно было сравнить с тем, когда иной человек, твердый и
даже спокойный в каком-нибудь серьезном деле, хандрит и капризничает дома, когда нечего делать, не ест, что подают, бранится и ругается; всё не по нем, все ему досаждают, все ему грубят, все его мучают, — одним словом, с жиру бесится, как говорят иногда о таких господах, встречающихся, впрочем, и в простонародии; а в нашем остроге,
при взаимном всеобщем сожитии,
даже слишком часто.
Бывшие у нас отставные кавалеристы, цыгане, ветеринары и проч. выказали
при этом
даже много особенных познаний по лошадиной части,
даже поругались между собою, но Гнедка не воскресили.
Слышно было
даже, что они подрались
при этом случае, что с нашим майором могло случиться: он часто дирался.
А между тем и
при мне случилось одно такое дело: двое рискнули, и
даже из самых важных преступников…
Прежде же,
при прежнем плац-майоре,
даже опасно было носить книги в каторгу.
Неточные совпадения
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь,
даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке,
при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а не человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки
при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в каких местах, куда бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
При всем том он, однако ж, не мог скрыть своей радости и пожелал всяких утешений не только ему, но
даже и деткам его, не спросив, были ли они у него или нет.
Но
при всем том трудна была его дорога; он попал под начальство уже престарелому повытчику, [Повытчик — начальник отдела («выть» — отдел).] который был образ какой-то каменной бесчувственности и непотрясаемости: вечно тот же, неприступный, никогда в жизни не явивший на лице своем усмешки, не приветствовавший ни разу никого
даже запросом о здоровье.
А я ее по усам!» Иногда
при ударе карт по столу вырывались выражения: «А! была не была, не с чего, так с бубен!» Или же просто восклицания: «черви! червоточина! пикенция!» или: «пикендрас! пичурущух пичура!» и
даже просто: «пичук!» — названия, которыми перекрестили они масти в своем обществе.