Неточные совпадения
Вообще же скажу, что весь этот народ, за некоторыми немногими исключениями неистощимо-веселых людей, пользовавшихся за это всеобщим презрением, —
был народ
угрюмый, завистливый, страшно тщеславный, хвастливый, обидчивый и в высшей степени формалист.
Чеченец
был мрачное и
угрюмое существо; почти ни с кем не говорил и постоянно смотрел вокруг себя с ненавистью, исподлобья и с отравленной, злобно-насмешливой улыбкой.
Нельзя
было не заметить его доброго, симпатизирующего лица среди злых,
угрюмых и насмешливых лиц остальных каторжных.
Он
был им утешением в их ссылке, и они, обыкновенно мрачные и
угрюмые, всегда улыбались, на него глядя, и когда заговаривали с ним (а говорили они с ним очень мало, как будто все еще считая его за мальчика, с которым нечего говорить о серьезном), то суровые лица их разглаживались, и я угадывал, что они с ним говорят о чем-нибудь шутливом, почти детском, по крайней мере они всегда переглядывались и добродушно усмехались, когда, бывало, выслушают его ответ.
Остальной люд в нашей казарме состоял из четырех старообрядцев, стариков и начетчиков, между которыми
был и старик из Стародубовских слобод; из двух-трех малороссов, мрачных людей, из молоденького каторжного, с тоненьким личиком и с тоненьким носиком, лет двадцати трех, уже убившего восемь душ, из кучки фальшивых монетчиков, из которых один
был потешник всей нашей казармы, и, наконец, из нескольких мрачных и
угрюмых личностей, обритых и обезображенных, молчаливых и завистливых, с ненавистью смотревших исподлобья кругом себя и намеревавшихся так смотреть, хмуриться, молчать и ненавистничать еще долгие годы — весь срок своей каторги.
Многие рассмеялись. Скуратов
был, очевидно, из добровольных весельчаков, или, лучше, шутов, которые как будто ставили себе в обязанность развеселять своих
угрюмых товарищей и, разумеется, ровно ничего, кроме брани, за это не получали. Он принадлежал к особенному и замечательному типу, о котором мне, может
быть, еще придется поговорить.
Это
был исправительный солдат Черевин, человек лет пятидесяти,
угрюмый педант, холодный резонер и дурак с самолюбием.
Кроме этих наивных и простоватых болтунов, все остальные, то
есть молчаливые, резко разделялись на добрых и злых, на
угрюмых и светлых.
Угрюмых и злых
было несравненно больше; если ж из них и случались иные уж так по природе своей говоруны, то все они непременно
были беспокойные сплетники и тревожные завистники.
Было, наконец, несколько
угрюмых и всегда суровых арестантов, народу неробкого.
В этот вечер Казбич
был угрюмее, чем когда-нибудь, и я заметил, что у него под бешметом надета кольчуга. «Недаром на нем эта кольчуга, — подумал я, — уж он, верно, что-нибудь замышляет».
В этих «жартах» и «размовах» Овсянников не принимал никакого участия. Это
был угрюмый и несообщительный человек, весь ушедший в свою тяжелую собачью службу крепостного письмоводителя. Теперь он, переглянувшись с Чебаковым, покосился на Мухина.
Луна плыла среди небес // Без блеска, без лучей, // Налево
был угрюмый лес, // Направо — Енисей. // Темно! Навстречу ни души, // Ямщик на козлах спал, // Голодный волк в лесной глуши // Пронзительно стонал, // Да ветер бился и ревел, // Играя на реке, // Да инородец где-то пел // На странном языке. // Суровым пафосом звучал // Неведомый язык // И пуще сердце надрывал, // Как в бурю чайки крик…
Неточные совпадения
Но из
угрюмых уст слышны
были на сей раз одни однообразно неприятные восклицания: «Ну же, ну, ворона! зевай! зевай!» — и больше ничего.
Эта болезнь его тогда, его странные все такие поступки, даже и прежде, прежде, еще в университете, какой он
был всегда мрачный,
угрюмый…
— А вот ты не
была снисходительна! — горячо и ревниво перебила тотчас же Пульхерия Александровна. — Знаешь, Дуня, смотрела я на вас обоих, совершенный ты его портрет, и не столько лицом, сколько душою: оба вы меланхолики, оба
угрюмые и вспыльчивые, оба высокомерные и оба великодушные… Ведь не может
быть, чтоб он эгоист
был, Дунечка? а?.. А как подумаю, что у нас вечером
будет сегодня, так все сердце и отнимется!
Лакей, который с виду
был человек почтенный и
угрюмый, казалось, горячо принимал сторону Филиппа и
был намерен во что бы то ни стало разъяснить это дело. По невольному чувству деликатности, как будто ничего не замечая, я отошел в сторону; но присутствующие лакеи поступили совсем иначе: они подступили ближе, с одобрением посматривая на старого слугу.
Никто не знал, откуда он свалился к нам в уезд; поговаривали, что происходил он от однодворцев и состоял будто где-то прежде на службе, но ничего положительного об этом не знали; да и от кого
было и узнавать, — не от него же самого: не
было человека более молчаливого и
угрюмого.